Короткие переговоры, и Фарук повернулся ко мне:
— Это — командир Гада из отряда, в котором вы снимали, знаешь его?
Я кивнул.
— Он как раз направляется к себе в казарму и доведет тебя до самой гостиницы.
— Ну, хорошо. Спасибо.
Фарук засмеялся.
— Выше голову! Все будет хорошо!
— Иншалла!
Мы с Гадой, нагнувшись, прошли под шлагбаумом и повернули на улицу, вдоль которой справа тек арык. Она вела прямо к казарме и нашему гостевому дому. Лежащая у бетонного забора крупная худая дворняга с вырванными клочками шерсти по всему телу поднялась и затрусила нам вслед. Гада дождался, пока мы выйдем из зоны слышимости, и тут крепко сжал мне руку повыше локтя. Что точно он говорил, я, естественно, не понимал, но смысл сообщения был ясен. Его сын был на свободе и всем доволен. А раз он доволен, доволен и отец. Наверно, Лев сказал, что маршрут хорошо кушает, чисто случайно — парень был где-то у родственников.
Я был уверен, что со своей стороны командир Гада не сделал ничего. Что он сейчас заверит меня, что он непременно принесет мне камень, но фарда, завтра. И у меня даже не будет возможности уточнить, что фарда его сын, вместо того, чтобы получить сто пятьдесят тысяч, может запросто вернуться в тюрьму. Однако, дойдя до места, где дорога шла краем поля, Гада остановился.
Он посмотрел назад, и я автоматически тоже оглянулся. Улица была пуста. Собака, по-прежнему бежавшая за нами трусцой, остановилась и приветливо махнула хвостом из стороны в сторону. Гада двинулся дальше. Он залез в карман и на ходу вложил мне в руку какой-то предмет в кожаном мешочке. И по размеру, и по весу это должна была быть «Слеза дракона».
Я молча посмотрел на него. Лицо командира Гада приняло гордое, даже вызывающее выражение, и он с достоинством кивнул, отвечая на мой немой вопрос: «Уговор есть уговор! И честь превыше всего!»
Дальше мы шли молча. У казармы командир Гада кивнул часовому, и тот открыл калитку во двор.
— Фарда! — сказал я.
— Фарда! — И еще какие-то слова, из которых я понял только «Аллах».
Гада вошел в калитку, и собака проскользнула за ним вслед.
Через минуту и я подошел к гостевому дому. Похоже, охранники уже знали об исчезновении моих друзей. Несколько человек высыпало из караульного помещения, чтобы подбадривающе похлопать меня по спине и сказать пару слов. «Мы их найдем!» Так, по крайней мере, я понял.
Я вошел, в нашу комнату. Хан-ага меня явно ждал: в печке уже горел огонь. Вот он и появился сам, с блюдом плова в талуканском меню большого разнообразия не было. Я перекусил на базе и голоден не был. Я отправил обратно и плов, и лепешку, приняв только чай и поднос со сладостями.
— Подожди, Хан-ага! — остановил я мальчика, когда он приготовился идти.
В моей сумке оставалось два сникерса — я отдал ему оба. И, знаете, что? Он кивнул в знак благодарности. Оставаться одному мне не хотелось.
— Сядь сюда, Хан-ага! Выпей со мной чаю!
Мальчик все понял, но оставался стоять.
— Ну, сядь, сядь! Пять минут — никто не умрет за это время.
Хан-ага сел. У него было еще детское, даже без пушка, но темное и какое-то немытое грубое лицо, руки почти взрослые, в цыпках, с выпуклыми матовыми ногтями. Я показал ему на вторую пиалу. Мальчик категорически покачал головой. Я пододвинул к нему поднос.
— Возьми хотя бы сладкого.
Хан-ага снова замотал головой. Чем больше я настаивал, тем яростнее он отказывался. Совершенно очевидно, служебными инструкциями этой гостиницы категорически запрещалось брать что-то из еды, предназначенной гостям.
— Возьми, я сказал! — потеряв терпение, рявкнул я.
Хан-ага робко сел и деликатно взял одну миндалину в сахарной глазури. Я, не спрашивая, налил ему чаю. Теперь, когда его сопротивление было сломлено, мальчик не возражал.
— Ну, расскажи мне что-нибудь, — попросил я, не надеясь, что он поймет. — И ешь, ешь! Бери еще!
Хан-ага отхлебнул чаю и взял кусочек рахат-лукума. Он вовсе не был волчонком, каким казался. Другой бы набрал полный карман сладостей и убежал, пока не передумали. Хабиб сказал нам, что мальчик — сирота. Хусаин — тот хмурый черный мужик, комендант гостевого дома — был его дядей и взял его к себе.
Хан-ага встал, буркнул что-то и сделал жест, показывающий, что ему надо работать.
— Ну, иди!
Мальчик взял лишние пиалы и вышел. Что хорошего ждало здесь этого ребенка, жизнь которого только начиналась?
Я выпил еще пиалу чаю и вспомнил про изумруд. В дверь здесь входили без стука. Поэтому я выключил свет, перебрался на свою лежанку, сел спиной к двери и включил фонарик. Карман куртки оказался пуст. Я помял в руках пустую полу и запаниковал. Точно нет! Потерял, что ли? Или Гада как-то дал мне его так, что тут же незаметно забрал назад? Нет, не может быть, он вложил мне камень в руку! Мне пришло в голову приподнять куртку — она была тяжелее, чем обычно. Я похлопал по ней ладонью и наткнулся на твердый предмет. Действительно, командир Гада шел от меня слева, так что я сунул камень, или что там было, в левый карман. А думал, что в правый!