Мулла поставил передо мной индивидуальный, как принято, чайник, в который он только что залил кипятка, и сделал приглашающий жест, показав на стол.
— Вы говорите по-французски? — спросил вдруг его гость.
Какое счастье! Мне возвращали дар речи!
Я жадно вцепился в нового собеседника. Мухаммад Джума оказался имамом кафедральной мечети Талукана. Там, где мы сейчас сидели, это была Южная мечеть, а у рынка была его, главная, кафедральная. Он служил там, а жил здесь, у своего коллеги и друга. Мухаммад Джума в свое время учился в медресе в Каире. Там у него было много друзей из Магриба, с которыми он и выучил язык. Конечно, он уже давно не говорил, но его французский был раз в тысячу лучше моего дари.
Чай, наверное, уже заварился. Я сделал несколько глотков, и — о чудо! — у меня разложило уши. Я прислушался. В городе шел ленивый бой. Время от времени слышались одиночные выстрелы и короткие очереди. Где-то далеко разорвалась граната. Но сюда, под сень мечети, внешний мир не имел хода.
— Вы знаете, — заговорил Мухаммад Джума тоном человека, которому было дозволено донести до невежд самые сакральные из вечных истин, — если человек нехорош, то это не значит, что он плох!
Я замолчал, переваривая услышанное. Смысл его оставался для меня темным, но я надеялся, раскроется, если я буду знать об этом чуть больше.
— А почему же тогда он нехорош?
Глаза Мухаммада Джума за толстыми стеклами очков вспыхнули ликующим огнем.
— А потому, что существует сила, которая толкает его делать зло!
Он прямо рукой показал, с какой страшной физической силой та, оккультная, подчиняет себе всех и вся.
— И как же называется эта сила?
Имам закатил глаза и сказал на едином выдохе:
— Эта сила называется шайтан!
Я чуть не подавился чаем. Только мое невероятное самообладание позволило мне удержаться от смеха. Но, если задуматься, мусульманская картина мира ничем не отличалась от нашей. Демоны, бесы, шайтан! Виноват кто угодно, кроме нас самих!
Стрельба в городе оставалась ленивой. Постреливали слева от меня — там находилась казарма, которую славные бойцы Третьей конной, похоже, не собирались сдавать врагу без боя. Стреляли и справа — там, где был гостевой дом Масуда.
— Угощайтесь, не стесняйтесь! — с поклоном снова обвел стол мулла.
— Ташакор, спасибо!
В этом было что-то сюрреалистическое: там, в ста метрах от нас, люди убивали друг друга, а мы здесь пили чай.
Однако я едва успел намазать на лепешку густое, янтарное, очень ароматное айвовое варенье, как дверь без стука открылась. Комнату, теснясь в узкой двери, стали заполнять вооруженные люди в черных чалмах — человек шесть. Они внешне — по крайней мере, на мой европейский взгляд — ничем не отличались от моджахедов. Только взгляд у них был другой — это были завоеватели в чужой стране.
Мулла вскочил и стал что-то выговаривать вошедшим. Имам продолжал сидеть, только поправил очки со сломанной дужкой. Один из талибов подошел ко мне и ткнул в бок стволом автомата — это был не «Калашников». Я встал, и талиб быстрыми умелыми движениями убедился, что на мне нет оружия.
Мулла продолжал говорить с одним из талибов, видимо, старшим. Разговор быстро перешел в спор. Вряд ли мулла отчитывал талибов за то, что они вошли без стука! К тому же я различил слово «руси», да и старший талибов несколько раз оценивающе посмотрел на меня. Потом мне показалось, что речь уже шла только обо мне. В подтверждение моих подозрений парень, который обыскивал меня, снова ткнул мне в бок стволом автомата и мотнул головой в сторону двери: «На выход!»
Тут заговорил имам, обнажая кроличьи зубы. Он продолжал сидеть и, похоже, пытался защитить меня цитатами из Корана. Но его единоверцам они были не в диковинку и должного действия не возымели. Двое талибов зашли мне за спину и толкнули к двери. Я стянул со спинки стула свою куртку, натянул ее и с поклоном сказал по-французски:
— Господа, спасибо за чай! Надеюсь, у нас будет возможность продолжить беседу.
Слегка по-гусарски получилось, но способов не потерять лицо не так уж и много. Имам встал.
— Мне очень жаль, что мы не смогли вам помочь. Но эти господа…
Стресс помог ему освободить из памяти забытое лет тридцать назад слово:
— Эти шлюхины дети не имеют никакого представления о законах гостеприимства. Я сейчас же направлюсь к их командиру и потребую, чтобы вас отпустили и отправили на родину.
— Не волнуйтесь! — заверил его я. — Вряд ли они стремятся к дипломатическому инциденту. Вы сами будьте осторожны — неизвестно, кто из нас больше рискует.