Камера была очень холодной и сырой. Отопления здесь предусмотрено не было, как и других коммунальных удобств. Мебели тоже не наблюдалось, только у дальней стены на пол была наброшена солома. Я сгреб ее в большую кучу, чтобы было помягче, и уселся. При моей простуде воспаление легких ждало меня здесь через считанные часы.
Я быстренько провел ревизию последних событий. Изумруд лежал в моем чемоданчике под мечетью, и надежнее места, вероятно, не было во всем Талукане. Вряд ли талибы подвергнут разграблению мечеть! Пистолет, подаренный мне вчера ночью командиром Гада, лежал у меня под подушкой. К счастью! Обнаружь его талибы при мне, разговор мог быть совсем другим. Из остальных вещей больше всего мне было жаль фляжку с текилой — она бы помогла мне продержаться пару лишних часов! Хотя ее, скорее всего, у меня отобрали бы. Но вот лишний свитер мне бы не помешал точно! Лицо у меня снова перекосило, и я оглушительно чихнул. И еще раз! И еще раз! И еще! Я высморкался в «клинекс» и с грустью отметил, что чистых платков осталось совсем немного.
Интересно, сколько мне здесь придется сидеть? Посижу еще, пока не продрогну, а потом буду пугать возможным вмешательством моей могучей державы и требовать российского консула! Где здесь у нас ближайший? Получается, в Душанбе! Только вряд ли его стоит ждать в обозримом будущем.
Однако заскучать мне не дали. Дверь открылась, и молоденький талиб сделал мне знак выходить. Мы снова поднялись по лестнице, прошли по коридору и остановились перед массивной деревянной дверью. Судя по импозантному виду, это был кабинет начальника тюрьмы. Талиб сунул голову внутрь, убедился, что арестованного можно вводить, и втолкнул меня в комнату.
Мне сразу стало лучше — кабинет был хорошо протоплен. У печки спиной к двери стоял невысокий человек в песочного цвета военном мундире, греющий над нею руки. Он обернулся, и я понял, что и эта поза, и это движение были тщательно продуманы для достижения наибольшего театрального эффекта.
Кабинет начальника тюрьмы теперь занимал бывший узник Хаким Касем.
2. Разговор с Хакимом
Пакистанец предложил мне сесть и пренебрежительным жестом отправил конвойного за дверь. Он сел за стол, в крутящееся кресло и взял в руку стек с кожаной петлей на конце. Да-да, это был настоящий офицерский стек, о котором можно прочесть в книгах Киплинга, но видел я его впервые. Стек понадобился Хакиму, чтобы, не нагибаясь и не придвигаясь к столу, подтянуть поближе к себе пачку сигарет. Не знаю, были они из тех, что я на днях передавал ему через тюремщиков, или из собственных запасов, но это была красная пачка «Марлборо». Пакистанец сделал небрежный жест в мою сторону — вроде бы предложил мне сигарету, хотя поклясться в этом я бы не мог. Потом, не дожидаясь моей реакции, достал сигарету и закурил. Нижняя губа у него была слегка раздута — я вспомнил, что, когда мы виделись в первый раз, она кровоточила. Но теперь Хаким был хозяином положения. Он никуда не спешил и явно наслаждался моментом.
Я не смог поддержать его в этом. Я замахал руками, судорожно потер переносицу — напрасно! — и чихнул. Раз пять подряд, распространив перед собой — извините за натуралистическую деталь — целое облако взвеси из капелек болезнетворной влаги.
Хаким на это не отреагировал никак — ни вежливым «Будьте здоровы!», ни сочувствием к простуженному, ни неудовольствием. Просто переждал извержение, задумчиво затягиваясь сигаретой. Он молчал — и я молчал. Я не люблю подавать реплики, даже самым великим! А Хаким Касем явно считал себя Лоренсом Оливье.
— Вы понимаете, что, хотя вы теперь поручены моему попечению, я не могу давать вам особых поблажек. Это выглядело бы подозрительно, — наконец произнес мой агент и тюремщик. Похоже, вину за его пленение, содержание в тюрьме и удар по лицу, когда он отказался от интервью, нес я. Я пожал плечами:
— Вы видите мое состояние. Если меня не отправят в больницу или хотя бы не поместят в помещение, в котором топят, я недолго буду на вашем попечении.
Пакистанец не спеша затянулся, выпустил дым, стряхнул пепел с сигареты.
— Я вижу. Я вижу.
Я решил попытаться взять инициативу в свои руки. В конце концов, это был наш агент, и в этом смысле мы были по одну сторону баррикады.
— Мне кажется, проще всего будет, если вы сообщите мне то, что вы знаете, дадите возможность связаться с российским посольством в Душанбе и отправите меня обратно в мечеть, пока не будет решено, как доставить меня на родину.