Я вернулся в свою каморку и вывернул на лежанку содержимое своего чемоданчика. Это была единственная ценная вещь, которая у меня осталась, — новенький «самсонайт», купленный в Москве долларов за двести, с кожаными вставками и цифровым замком. Ножика у меня тоже уже не было, но мне удалось очень быстро открыть гнездо для колесика с помощью пилки для ногтей. Я вытащил мешочек со «Слезой дракона» и сунул его пока в карман. Потом открыл «молнии» боковых карманов и вытряхнул в общую кучу жвачки, монетки, какие-то квитанции. Только бы санитар не ушел! А то я уже раз сыграл в доброго самаритянина с фляжкой для Таирова!
Нет, мой кровный брат терпеливо ждал. Подарок заставил его немного расправить брови. Он внимательно осмотрел чемоданчик, открыл и закрыл все «молнии», как если бы он собирался его покупать. Я показал, как вытягивается телескопическая ручка, чтобы его удобнее было катить на колесиках: вот здесь нажимаешь кнопку, а потом вытягиваешь. Асфальта в Талукане не было, но и санитар, и часовые одобрительными кивками и возгласами оценили удобство. Не знаю, когда у санитара представится возможность куда-нибудь полететь на самолете, но он оценит и то, что с таким багажом его пустят в салон. Объяснить это было сложно, и я и не стал пытаться. Главное, мой кровный брат был доволен.
Я быстро придумал, как я повезу изумруд. Поскольку ранено у меня было плечо, а его прибинтовать плотно к телу невозможно, под слоями бинта образовался своего рода карман. Камень входил туда идеально. Чемоданчик, раз пропажа изумруда обнаружилась, еще могли осмотреть. Сознательный таможенник — хотя я сомневался, что такая служба здесь существовала, — мог бы даже раскрыть гнезда для колесиков. Но ощупывать забинтованное плечо человека, которого ранили только вчера, не станет никто!
Я вернулся в свою комнату, освободил одно отделение в сумке Димыча — в ней было больше места — и забросил туда свои вещи. После того как я надел последнюю майку и последний свитер, из багажа у меня оставалась лишь пара носков, трусы на смену и мои приобретения из лавки древностей. Я еще раз полюбовался многовековым поцелуем и бронзовой ящеркой, которой тысячелетия придали естественный для ящерки цвет.
Мне впервые остро захотелось домой. Вернуться в нашу квартиру на 86-й улице, найти на полках место для новых безделушек, определиться, что я подарю Пэгги. Хм, безделушек! На самом деле я собирался показать свои древности в музее Метрополитен, в Обществе друзей которого я состою уже лет десять. Я был уверен, что эти штуковины подлинные, но все же мнение специалистов не помешает!
Эти мысли привели меня к заключению, что мое бессознательное, которое многие вещи знает лучше и заранее, сочло период выживания завершенным. Дальнейшая жизнь казалась предсказуемой. Всего-то дел осталось: найти ребят и вывезти «Слезу дракона»!
3. Наджаф. Пайса. Ребята
К моему облегчению, за мной приехал Наджаф — рыжий телохранитель Масуда, который говорил по-английски. Он привез мне болеутоляющее — вдруг плечо заболит, а в больнице, как известно, лекарств всегда не хватает. Не знаю, чья это была деликатная предупредительность, Асима или его самого? Может быть, обоих! Ведь и Фарук привозил мне таблетки, когда я простудился. Кстати, благодаря ли естественному ходу событий или из-за количества вколотых мне антибиотиков, та, мелкая болезнь, от меня, похоже, отстала.
Наджаф приехал не один, и даже не на одной машине. За его «Тойотой»-пикапом стояла еще одна, и в обеих в кузове сидели на корточках бородатые бойцы Дикой дивизии в пакулях и с автоматами, поставленными между ног. Я обрадовался этим лицам, как Робинзон, увидевший Пятницу. Нет, определенно, жизнь снова становилась понятной.
Я помахал басмачам рукой. «Лёт фан» — крикнуло мне в ответ несколько голосов. У меня даже комок появился в горле.
Мы с Наджафом пошли к казарме пешком и уже подошли к воротам, когда до нее добрались и развернувшиеся «Тойоты». Люди знали, что делать. По команде они двумя цепочками вбежали во двор и соединились за плацем. Теперь место было оцеплено.
Казарме досталось. Стены построек были сплошь в следах от пуль, местами штукатурка отвалилась, обнажая плетенку из длинной щепы. Одно из двух жилых зданий было разворочено бомбой, посередине плаца, там, где мы снимали рукопашный бой, зияла огромная воронка.