— Издевательство! — в ответ селектор только язвительно закашлялся.
— Зато — уловка сработала… И очень понравилась начальству. Галочка — продолжайте.
— Кто имел "чем платить врачам" — в Блокаду выжили. Точнее, прожили заметно дольше окружающих… пока не закончились средства на оплату "лечения". А кто наивно понадеялся на любимое государство (и Конституцию СССР 1936 года, гарантирующую гражданам бесплатную (!) медицинскую помощь) — те банально передохли… Обратите внимание, формально — власти в их смерти не виноваты!
— Интересно, а куда тем временем смотрели правоохранительные органы, так сказать стоящие на страже социалистической законности?
— Усё протекала строго по закону, — глумливо откликнулся селектор, — Треть родни — у меня юристы. Прокуратура в блокадном Ленинграде — бдила! Не смыкая глаз и не покладая рук… Вот только за "передергивание смысла медицинских терминов" привлечь к ответственности нельзя. Ни один ушлый докторишка — даже штрафа не заплатил… Зато другой рукой государство (за "откат") — этих же докторишек со спекулянтами "крышевало"… О, там кипел фантастический бизнес! Ведь умирающие от голода отдавали самое последнее, выгребали дочиста "захоронки", уцелевшие даже в Гражданскую.
— Ясно! — крякнул Соколов, — Что дальше?
— Подведение итогов, — буркнула филологиня, — Cui prodest? Кому это было выгодно?
— Кто же теперь признается?
— А у нас, здесь и сейчас? — тон абсолютно ледяной, — Иного сценария у власти нет.
— Это она намекает, — голос из селектора буквально сочится ядом, — что сладкая парочка "еврей-хозяйственник" и "медик-офицер", в шкодливых руководящих ручонках, создают соблазн для того, кто имеет право отдавать им приказы. Самим фактом своего существования… Люди — склонны верить власти. А у нас — формальное двоевластие…
Каудильо скрипнул зубами. Любые упоминания о роли глав-врача экспедиции, в рамках обсуждаемого контекста, он переживает болезненно.
— Зря принимаете "текучку" близко к сердцу, — утешил страдальца селектор, — Оно не железное. Посмотрите-ка на ситуацию с точки зрения полковника Смирнова. Глазами "вертикала". Ведь идеальный же был момент для перехвата власти! Возможно, последний… На самое "сытое" местечко в хозяйственной структуре — пробрался "богоизбранный". Его можно купить… — самокритично, — Баба в погонах, отвечающая за медицину — подчинена по службе и младше по званию. Ей — можно приказать. Из Галочки, даже в мирной обстановке, слова приходится тащить клещами. Её — можно просто припугнуть. Профессора — даже пугать не надо. Он по жизни — отпетый интриган… Своего — никогда не упустит.
— Повезло! — констатировал Соколов, — Хорошим людям — должно хоть иногда везти.
— Ваших картинок не видел, но понял, что там. Когда настают "библейские времена" — люди превращаются в зверей, — завхоз умеет быть проницательным, — Такое было и будет. Живите проще.
— Представьте себе ту часть населения блокадного Ленинграда, которая не голодала, — подключилась Ленка, — партийно-хозяйственный актив, тыловых офицеров, продавцов, студентов…
— Не понял про студентов… — поморщился каудильо.
— Вообразите — в блокадном Ленинграде работали институты и продолжался "нормальный учебный процесс". Только вот на фото выпусков 1944 и 1945 года — лица и фамилии одной единственной национальности… — в селекторе что-то заворчало, — Скажу больше — там лица детей "первого сорта" еврейской диаспоры Ленинграда… Для названных студентов — словно и не было вокруг никакой войны.
— Случайно не перебор? — у говорящего ящика прорезался голос, — "Мононациональные" выпускные фотографии военных лет у родни видел. Всё так. Но студенты жили на карточку "иждивенца"!
— Они жили на родительских харчах, — у филологини прорезался командный голос, — И считали, что "всё нормально". Даже профильные институты, вроде Ленинградского Педиатрического — на самом деле служили "легальной крышей" для уклонявшихся от призыва и местом "лечебного питания" для имущей прослойки горожан. Рекомендую, например, воспоминания Надежды Лещинской… Барышня, в 1942 году (!), не уехала в эвакуацию, не ушла санитаркой или радисткой на фронт… Она преспокойненько поступила в престижный вуз и с удовольствием вспоминает годы блокадной учебы — "Ни один студент у нас не умер от голода… Вскоре мы переехали в новую хорошую квартиру, только что после ремонта…"