— Почему? — кажется, пора и мне вставить словечко.
— Ну, так систематическая "руководящая ложь на публику" имеет недостаток. В самый критический момент, когда от правильного выбора зависит жизнь — "флюгерам" перестают верить. Даже такие, как они сами, "флюгеры"… У нас слишком тесный коллектив. Все друг друга знают. Отношения и группы сложились… Нет простора для маневра. Тоже — специфически русская особенность. В стране с "недостаточным прибавочным продуктом" не просто ничтожно мала плотность населения. Люди вдобавок жмутся друг к другу, очень бдительно присматриваясь к окружающим. Вот вам, как начальнику "со стороны" — солдаты (!) поверили охотнее, чем своим законным командирам. Их-то они давно изучили, как облупленных. Не зря полковник Смирнов так рвался к хоть какому-то подобию связи с властями из XXI века. Его собственные приказы давно выполняют с разбором. Начальникам "старого призыва" сейчас позарез требуется ярлык Москвы на "священное право врать". Свой собственный моральный авторитет — исчерпан до донышка. А вы, в такой момент — начали жаловать офицерскими званиями "простолюдинов"…
Привыкнуть к жестяному дребезжанию полевого телефона, отчего-то раздражающего меня своим грубым механическим анахронизмом (неужели трудно было туда вставить что-то мелодичнее?) — не могу. Всякий раз, как "оно" затарахтит — буквально гусиной кожей покрываюсь. К счастью, мерзкий звук осквернял воздух недолго, да к тому же хитро — "два коротких звонка, один длинный". Не меня. Сложные сигналы — привилегия высшего руководства. Когда на единственном проводе "висит" до дюжины параллельно включенных аппаратов — вызов одного из них получается только "кодом". А та "гамма", которую мы услышали только что — "персональный вызов" Соколова. Если расшифровать азбуку Морзе — русская литера "У" (что значит — "управление"). Приходится теперь запоминать и такое…
В расположении лагеря, ради чистоты эфира, без острой нужды рекомендовано общаться только так. Раз кто-то вызванивает Вячеслава Андреевича просто по телефону — значимого шухера не наблюдается… Хотя, для кого как… Он сам, бедолага, после первых же слов в трубке, намертво отключился от раздражающей реальности. "Дарьюшка" его настигла… Беспокоится… И сердится… Вести личные разговоры на людях — каудильо, как правило, стесняется. Пытается отделаться короткими междометиями — "да", "нет", "не сегодня"… С женщинами так разговаривать опасно. Они воспринимают подобную манеру, как попытку от них отделаться. И требуют "подробностей", для которых бинарных "да-нет" маловато. Ну, вот и прорвалось жалобное — "они меня воспитывают!" Впрочем, общение со своей пассией всегда действует на Соколова благотворно. Любит её… Честно и верно. Аж завидно…
Положил трубку… Видно, что краткий "сеанс психотерапии" пошел на пользу… Но, зато, с какой тоскою он обозрел моё скромное жилище & рабочее место… А с какой неприязнью глянул на вечернюю зарю, окрасившую розовым светом верхушки заснеженных сосен за окном… Да-с, тяжела ты, шапка Мономаха!
— Господи, о какой ерунде мы сейчас болтаем! — вырвалось таки, на контрасте, — Пир во время чумы какой-то. Исторические справки… Развлекательно-познавательные книжки… Смакуем исторические анекдоты… Тут черт его знает, в какую сторону бежать-спасаться!
— А ведь не побежали? — Лев Абрамович хозяйственно прикрыл сахарницу-стерилизатор крышкой, — Ну, вот нет для нас места, куда можно взять и смыться. Придется остаться. И налаживать нормальную жизнь. Здесь и сейчас.
— На войне, как на войне… — не менее рассудительно поддакнула Ленка, — Типа — мобилизационный режим! Именно на фронтах, если верить классикам, процветает "окопный Гайд-парк"…
— Бредом оно отдает… Как можно сочинять "веселые истории", вроде вашей книжонки, посреди сущей задницы, — кажется, Соколов снова начал погружаться в пессимизм… И он не воевал…
— Послушай, начальниг-г… — завхоз вернулся в роль "мудрого еврея", — Ты детские рассказы Носова читал? — Не мог не читать, пацаном-то… Или — своим детям их читал… "Мишкина каша"… "Огородники"… Это в 42-м году написано. Когда все висело на волоске. Есть там хоть слово, про войну… или о смерти? Нету… Потому, что если не получалось дать детям хлеба, то надо было дать им хотя бы надежду. Норма, для "мобилизационного режима", между прочим. "Всё для фронта, всё для победы" — это ещё и прочный тыл, и вменяемое население в том тылу. Не нами оно придумано. Самую свою веселую оперетту "Сильва", великий Имре Кальман сочинил аккурат в разгар Первой Империалистической, когда австрийцам уже нечего было жрать, а Двуединая Империя трещала по всем швам… И как? Между прочим, ту самую "Сильву", мгновенно поставили по другую сторону фронта, в частности — в России (правда, изменив место действия и имена героев). Её же до сих пор, по всему миру ставят. Великая сила искусства!