— Без понятия! — оскалилась Ленка, — Только знаю, что шведские финансисты усердно проталкивали через ЕАК предложения об открытии в Ленинграде их "нейтрального представительства", в статусе "консульства", ради "помощи пострадавшим от Блокады евреям" — вплоть до конца 1947 года! Настолько вкусную "инсайдерскую информацию" им скормили во время войны…
— Получается, что и "Ленинградское дело"… — до некоторых, доходит, как до жирафа.
— Разумеется! Если отбросить болтовню, то верхушка послевоенного Ленинграда, для себя любимых, пропихивала "столичный статус" (на уровне Минска с Киевом) главным образом ради того же самого — "дипломатической неприкосновенности" (с "депутатской", в Союзе 40-х годов, наблюдались проблемы) и свободного "выхода на зарубеж" (возможности положить деньги на иностранный счет, свой, целиком недоступный вышестоящим начальникам, просто перейдя на другую сторону улицы). Открытия в городе иностранных дип-представительств и права напрямую работать с иностранными банками. Русскому послевоенному начальству — тоже жгло душу "золото Блокады" и ощущение своей неполноценности…
— Фигня получается… — пробормотал Соколов, ему трудно расставаться с иллюзиями.
— Не скажите! — у внучки секретного академика внутри явно запасная батарейка, как у Терминатора, — Помните "Беловежский сговор" в декабре 1991 года и Назарбаева, который в Вискули как бы, типа, "изо всех сил спешил", но почему-то "не успел"? Думаете — он тогда опоздал случайно?
— Сомневаюсь, но готов выслышать вашу версию… — герой, держится, хотя и сердит…
— Союзные республики, Украина и Белоруссия — не просто так, а "полноправные" члены ООН! Их руководителям соответственно полагался "международный статус". Свободный выезд за границу, например… Пресловутая "дипломатическую неприкосновенность". Оно — вроде фигня, но "до канадской границы" — успеть добежать можно. Ельцин — в середине 1991 года, уже почуял власть и пер напролом, как голодный таракан на запах жареного мяса… Готов был рисковать головой. А несчастный президент Казахстана не имел ни мотива, ни "международного статуса". Вот и не спешил ставить голову на кон. Политика — искусство возможного.
— Это вы к чему? — подозрительно покосился каудильо.
— "Социк" — совести не имеет. Считается, что её заменяет "голос в голове". Система правил, заученных наизусть. На самом деле — всё проще. Имеет значение только "меня точно накажут" или "я наверняка успею смыться". В первом случае — люди ведут себя "по-человечески", в последнем — становятся зверями. "Счет в иностранном банке и свободный выезд за границу", для отечественного начальства, много веков подряд — страшный соблазн и изумительно наглядный "переключатель морали".
— Намекаете, что полковник Смирнов рядом с закрытой "аномалией" и тот же полковник Смирнов рядом с открытой "аномалией" — два принципиально разных полковника Смирнова?
— Примерно так… Они даже незнакомы. Можете верить или не верить. Это объективная реальность.
Глава 56. Клеймо героя
Соколов обиделся… На этот раз — капитально. Даже усы задрожали. Всё же Ленка — стерва.
— Я верю… Что моя личная вера меняет?
— Всё! — воодушевилась филологиня, — С вами — можно работать. Как с человеком. А с функциональным элементом государственной машины (которым воображает себя полковник) — мы работать не можем. Нет субьекта для сотрудничества! Отдельного человека — государство воспринимает как корм или рабочую скотину. Даже в разгар системного кризиса… Собственно, поэтому государства и гибнут.
— Галина? — опять пришла моя очередь своими словами расшифровывать чужие догадки.
— Если в двух словах, то блокадный Ленинград сгубила неспособность его руководства выйти за пределы служебной субординации. Оно искренне считало, что любая инициатива может исходить только сверху. В формате — "Партия сказала — надо! Комсомол ответил — есть!". Всё остальное — бунт или подстрекательство к бунту.
— Смирнов сказал бы, что это — норма… — осторожно заметил каудильо, — "Вертикаль власти" требует строгой системы подчинения и выполнения служебного долга. Тут я его даже понимаю.
— Плебейство, возведенное в ранг добродетели… — скривилась Ленка, — Не смешно.
— Ах, да… Вы же у нас аристократки "голубых кровей"… — не сдержался Соколов.
— Природный аристократ — здесь один. Вы! Потому, что "аристократизм", в первичном смысле — есть свобода от любых сословных, расовых, религиозных и национальных предрассудков. Мне — такое не дано… Терпеть ненавижу "верунов"!