Единственное, что останавливает этот маятник навсегда — это прогресс науки и техники. История государства начинается в Шумере, а не Древней Греции. Где она заканчивается — не знает никто…"
Не дочитав до конца, каудильо захлопнул книжку и швырнул её на жалобно скрипнувшую столешницу…
— Зачем мне всё это надо?
— Говорите, полковник сильно матерился? — подозрительно спокойно поинтересовался завхоз, — Полагаю, вы — тоже не молчали… Убивать его — не хотите. Ну, и как собирались договариваться? Взаимопонимания — нет!
— Вот именно про это — Латынина и написала, — сквозь зубы процедила Ленка, — С наглядными примерами.
— Галина, — всем корпусом повернулся ко мне Соколов, — Что скажете? — я им всем ещё и литературовед?
— Книжка местами нудная, но полезная… — кое в чем Ленка права, — Если в двух словах — там показано, как трудно понять друг друга людям, которые называют одними словами принципиально разные понятия. Даже не со зла… Просто потому, что живут в разных "исторических эпохах"… Вот вы недавно заявили, что Смирнов — "государственник". Понимая — яростный сторонник "государственной власти"… Не "защитник"… Иначе, его бы ещё в 1991 году убили… Максимум — в октябре 1993-го. А что понятие значит для него самого — задумывались?
— Хм… — слегка замешкался каудильо, — Судя по всему, он не представляет себе жизни вне иерархии. Наша "военная демократия" — ему поперек горла. И "свобода" — тоже…
— Раб, прорвавшийся в рабовладельцы, — припечатала Ленка, — имеет о свободе и демократии своё мнение.
— Вы о чем? — ща-а-ас она его загрузит, по глазам вижу… — Причем тут рабы?
— Говоря "демократия", обычно имеют в виду или "прямую демократию" наподобие древнегреческой, или "представительную", типа американской. Хотя США, по куче признаков, похожи на древнюю Персию больше, чем на любую демократию. А можно, например, вспомнить признаки, по которым Фукидид и Геродот дружно доказывают, что персидские варвары — "по природе своей рабы"… Во-первых — рабы обязаны носить одежду, а не ходят голые. Во-вторых — рабы или служат (за еду или жалование), или платят налоги, чего не делают свободные граждане. В-третьих — только в жесточайших деспотиях достижима единая для всей страны система мер и весов. В-четвертых — исключительно рабам запрещено без прямого приказа хозяина появляться на людях вооруженными…
— Досужая игра слов!
— "Сто полей" — хороший самоучитель на данную тему. Извините, я лучше процитирую, — она раскрыла книгу.
— "Баршарг усмехнулся… Чужеземец все-таки не выучился говорить по-вейски. Законодательство — не может быть "международным"… Государство — не может быть "национальным"… Там, где есть "право государства" — нет никаких "прав человека": есть лишь долг подданных и обязанности чиновников. Что же касается "свободы"… Слово "свобода", вообще-то, имеет два противоположных значения. В отрицательном значении — оно употребляется бунтовщиками, как лозунг против любой власти, которую те намереваются свергнуть… Положительное значение — состоит в том, что "свободный человек" — это не раб, не вольноотпущенник, не крепостной, не наемный работник. Он не зависит никоим образом от частного лица, а зависит только непосредственно от государства. В данном смысле, в государстве, которому служил чужеземец, несомненно — не было рабов у частных лиц. Как и в империи Великого Света…"
— Короче говоря, полковник, совершенно искренне считает нас всех бандитами. Просто потому, что мы не собираемся ему безоговорочно подчиняться. В своем праве на власть — он убежден абсолютно. Примерно настолько же, насколько муравьиная матка убеждена в своем праве диктовать волю рабочим особям. Не гнушаясь теми же самыми методами. Для него люди — это такие двуногие насекомые.
— И как мне с описанным "умонастроением" бороться? — хе… первый конструктивный вопрос за весь день…
— Никак! — вылезла Ленка, — Супротив "четверти века командирской практики" (и английских "методичек") — у вас кишка тонка. Смирнов почитает себя "частью государства" (буквально "Государство — это я"), ради этого он прожил жизнь и, скорее всего, умрет… Можете считать полковничьи "глюки" разновидностью "убеждений".