После этой сделки в руках Критона оказалось немало серебра. Не странно ли, что юноше внезапно понадобилась такая значительная сумма денег? Впрочем, кто знает, возможно, Ортобул оставил после себя неоплаченные долги. Поскольку он и сам намеревался продать этих рабов, было ясно, что Критон имеет полное право распоряжаться ими по собственному усмотрению: оставить себе или продать. Решив воспользоваться этим правом публично, Критон показывал, что после первой продикасии он уверен в своей правоте. И все же, практически любое имущество Ортобула или Гермии неизбежно должно было вызвать разногласия.
— Особенно если Гермию оправдают, — заметил я Аристотелю. — Полагаю, в этом случае родные заберут ее к себе и потребуют вернуть приданое, поскольку брак с Ортобулом распался так скоро. Фанодем, пока его не слышал Басилевс, пригрозил, что подаст в суд на Критона, если им будет отказано.
— Делать такие заявления — очень неосмотрительно со стороны Фанодема, — уверенно проговорил Аристотель. — Теперь у Критона есть еще одна причина добиваться полной и окончательной победы, иными словами: казни женщины. Фанодем напомнил ему, что, лишь, отправив Гермию в руки палача, он станет единоличным обладателем отцовской собственности. Честное слово, юноша, кажется, и без того настроен весьма решительно. Это дело начинает меня тревожить. Если бы можно было увезти младшего мальчика в безопасное место!
— Ты ведь не хочешь сказать…
— А много ли тут скажешь?
Афины с нетерпением ждали следующего слушанья, хотя обычно вторая продикасия не так интересна, как первая. До нее оставался еще целый месяц — срок немалый. Но события начали развиваться стремительно. На второй день после слушанья, делая мелкие покупки на Агоре и обмениваясь приветствиями, я, равно как и все окружающие, вдруг услышал чрезвычайно оживленную беседу. Критон и Филин, стоя на площадке перед храмом Зевса, горячо спорили, уже перейдя на повышенные тона и угрожающе жестикулируя. По крайней мере, Критон, красный от гнева, ожесточенно размахивал руками. Филин, статный и красивый, держался надменно.
— Я не знал… Ты забрал девчонку из моего дома — из дома моего отца — и ничего мне о ней не рассказал! Я не знал, что она твоя любовница!
— Она не была моей любовницей. Теперь — да, не отрицаю. Кто же станет держать у себя курочку, которая не несет яиц?
— Ты оскорбляешь память моего отца! Ты наставил ему рога, ты, прелюбодей!
— Мальчик, ты забываешься. Как ты разговариваешь? Подобные слова уместны, когда речь идет о браке. Мужчины часто делят меж собой проституток…
— Я не должен был ее продавать, — сказал Критон. — Я должен был подумать… Вдруг она беременна? Тогда ребенок моего отца станет твоей собственностью.
Критон передернул плечами.
— Возможно. Хотя никаких признаков не наблюдается. Мне казалось, ты просто хочешь избавиться от женщины, с которой забавлялся твой покойный отец и которая теперь напоминает о нем, причем не всегда приятно. Но не думаешь ли ты, что порядочный человек согласится расторгнуть заключенный договор?
— Кто это порядочный человек? — Склочник Эргокл и сюда умудрился сунуть свой курносый нос. — Да, мужчины могут делить меж собой проститутку, если кто-то из них не окажется вероломным и слишком богатым, — он энергично растолкал локтями толпу и протиснулся к спорщикам. — Горячо, Критон, очень горячо. Ты совершенно прав, если считаешь, что Филин — отъявленный прелюбодей. Вечно улыбающийся красавчик с напомаженными кудрями, совратитель жен. Разрушитель браков, в самом прямом смысле. А может, есть причины полагать, что Филин овладел Гермией, а вовсе не Мариллой? Мальчик, это приходило тебе в голову?
— Замолчи, негодяй! — вскричал Филин, изменив своему обычному хладнокровию и тоже выходя из себя.
— Юноша… Критон. Взгляни-ка на новые сережки Гермии, — посоветовал Эргокл. — Если ты не дурак, отбери у нее шкатулку с драгоценностями, а понадобится — вырви серьги прямо из ушей. Посмотри на них хорошенько. Задай вопрос-другой. Уж не Филин ли их купил? И все это время водил твоего папочку за нос, а?
— Эргокл, придержи язык! Я подам на тебя в суд за клевету! — Филин рассердился не на шутку, его прекрасное лицо вспыхнуло. Он угрожающе надвинулся на коротышку Эргокла. — Отколотить бы тебя как следует, свинья из сточной канавы!
— Ты сам-то понимаешь, с кем говоришь? — огрызнулся Эргокл. — Попридержи свой язык, а то однажды тебе и твоему неугомонному члену сильно не поздоровится.
И как назло именно в этот момент появилась хорошо знакомая, печальная группа: Гермия, закутанная в черное, и Фанодем с женой, которые переходили Агору в сопровождении стражника.