Эта старая шутка оказалась очень удачной. В аудитории, и даже среди пожилых судий, зазвучали смешки. Аристогейтон покраснел и понял, что слишком увлекся самовосхвалением.
— Но… кхм… суть этого дела… главное — это благосостояние Афин. На него должны быть направлены все наши помыслы. Это благосостояние тесно связано с неукоснительным соблюдением религиозных обрядов и праздников, с почитанием богов, наших надежных защитников. Мы не признаем чужеземных богов, которые не одобрены властями Афин. Тайное введение нового божества — вернее, идола, претендующего на божественность, — тягчайшее преступление, которое карается смертью. Фрина посмела самовольно ввести в Афины нового бога, чужестранного и непонятного, склоняя людей присоединиться к религиозному шествию в его честь. За это она заслуживает смерти… Но подобным же образом она заслуживает смерти за глумление над Элевсинскими мистериями, глумление, которое подготовило почву для мерзкой церемонии. Наша великая религия, поклонение Деметре и ее Дочери в Элевсине, на Элевсинских мистериях, — залог процветания Афин. Оскорбленные богини отвернутся от Аттики. Посевы наши не взойдут, начнется голод, погибнут сотни, возможно, тысячи. Ради жизни наших детей, да не будет этой злодейке пощады!.. Не может быть сомнений, какой приговор ждет человека, посмевшего ввести нового бога и осквернить Мистерии. Единственный вопрос, на который остается ответить: совершила ли эта женщина все, в чем ее обвиняют? Так ответим же на него, и поскорее. Мой первый свидетель — содержательница публичного дома Трифена. Ее показания записали и сейчас огласят.
Первый свидетель обвинения: ТрифенаМанфий взял свиток и громко прочел короткую запись:
Я, Трифена, вольноотпущенница, рожденная от рабыни, некогда принадлежавшей Ферекрату Афинскому, свидетельствую, что являюсь хозяйкой увеселительного заведения, предоставляющего услуги проституток. Я подтверждаю свое знакомство с женщиной по имени Фрина, которая посетила мой дом в вышеозначенную ночь и возглавила веселье. Я не могу сказать, что именно произошло, поскольку находилась в другой части дома. Я не заметила никаких особенных беспорядков. Я знаю, что она попросила принести вина (разбавленного чистой водой) и ячменного хлеба, за которые обязалась заплатить, и велела поровну разделить их между присутствующими. Полагаю, она имела в виду, что еда должна достаться каждому. Женщина по имени Фрина очень щедра, учтива и обходительна, от нее никогда не бывает хлопот. Да, Фрина отдается мужчинам за деньги, но она хорошо воспитана. Мне неизвестны случаи, когда она взяла бы с клиента больше двух драхм. Мужчины делают ей подарки, очень дорогие. Время от времени она снимала комнату в моем заведении, чтобы развлекать там мужчину по собственному выбору.
Показания Трифены были представлены таким образом, поскольку женщины, даже свободнорожденные, а также дети и рабы считаются недостойными и не могут выступать свидетелями на публичном суде. Странно, что дознаватели вытянули из Трифены так мало обличающих заявлений, но, судя по всему, у содержательницы дома наслаждений были влиятельные покровители, которые не желали, чтобы ее заведение закрылось.
Второй свидетель обвинения: рабыни из дома ТрифеныРяд показаний, полученных от рабынь, был немедля приобщен к делу. Их изучил и записал Ферамен. Хотя многие девушки Трифены даже под пыткой упорно отрицают, что присутствовали при интересующем нас событии (одна женщина утверждает, что пошла на кухню, другая говорит, что была в отхожем месте или в соседней комнате), из сказанного понятно, что Фрина надела на голову венок из колосьев, глотнула похлебки, которую подала ей флейтистка по имени Фисба, и назвала себя «безутешной матерью». Несколько девушек вспомнили «бога равенства». Они признали, что Фрина возглавила шествие по дому, с музыкой и факелами.
— Вернемся к личности Обвиняемой, — с мрачной улыбкой проговорил Аристогейтон. — Едва ли нужно свидетельствовать факт, который ни один человек в здравом рассудке не станет отрицать: Мнесарет, известная на улицах как Фрина, предлагает плотские услуги в обмен на деньги и дары. Говоря без обиняков, эта женщина — проститутка. Она заслуживает не больше уважения, чем обыкновенная уличная девка, которая зарабатывает на жизнь, раздвигая ноги в зловонном переулке или благоухающем мочой углу под городскими стенами. Она может вылить на себя сколько угодно египетских благовоний, но запах разложения, коснувшегося ее тела и души, уже не скрыть.
Мы все принюхались, словно надеясь различить аромат духов, которыми пользовалась Фрина.