Ревность – это страсть убогого, скаредного животного, боящегося потери; это чувство, недостойное человека, плод наших гнилых нравов и права собственности, распространенного на чувствующее, мыслящее, хотящее, свободное существо.
Религия мешает людям видеть, потому что она под страхом вечных наказаний запрещает им смотреть.
Родители любят своих детей тревожной и снисходительной любовью, которая портит их. Есть другая любовь, внимательная и спокойная, которая делает их честными. И такова настоящая любовь отца.
Самый счастливый человек тот, кто дарит счастье наибольшему числу людей.
Сказать, что человек состоит из силы и слабости, из разумения и ослепления, из ничтожества и величия, – это значит не осудить его, а определить его сущность.
Стараться оставить после себя больше знаний и счастья, чем их было раньше, улучшать и умножать полученное нами наследство – вот над чем мы должны трудиться.
Страсти без конца осуждают, им приписывают все человеческие несчастья и при этом забывают, что они являются также источником всех наших радостей.
Существует только одна добродетель – справедливость, одна обязанность – стать счастливым, один вывод – не преувеличивать ценности жизни и не бояться смерти.
Такова жизнь: один вертится между шипами и не колется; другой тщательно следит, куда ставить ноги, и все же натыкается на шипы посреди лучшей дороги и возвращается домой ободранный до потери сознания.
Только страсти и только великие страсти могут поднять душу до великих дел. Без них конец всему возвышенному как в нравственной жизни, так и в творчестве.
Только честному человеку подобает быть атеистом.
Тот, кто рассказывает тебе о чужих недостатках, рассказывает другим о твоих.
Умный человек видит перед собой неизмеримую область возможного, глупец же считает возможным только то, что есть.
Философы говорят много дурного о духовных лицах, духовные лица говорят много дурного о философах; но философы никогда не убивали духовных лиц, а духовенство убило немало философов.
Хороший стиль кроется в сердце.
Храбрец избегает опасности, а трус, безрассудный и беззащитный, устремляется к пропасти, которой не замечает из-за страха; таким образом, он спешит навстречу несчастью, которое, может быть, ему и не предназначалось.
Человек создан, чтобы жить в обществе; разлучите его с ним, изолируйте его – и мысли его спутаются, характер ожесточится, сотни нелепых страстей зародятся в его душе, сумасбродные идеи пустят ростки в его мозгу, как дикий терновник среди пустыря.
Чудеса там, где в них верят, и чем больше верят, тем чаще они случаются.
Что такое истина? Соответствие наших суждений созданиям природы.
Широта ума, сила воображения и активность души – вот что такое гений.
Я не знаю профессии, которая требовала бы более изысканных форм и более чистых нравов, чем театр.
Я требую от учителя только добрых нравов, так же, как я потребовал бы их от каждого гражданина.
Ах, какой превосходной комедией был бы этот мир, не будь у нас в ней своей роли!
Бог! Ведь это просто слово, один обыкновенный слог для объяснения существования мира.
В истории любого народа найдется немало страниц, которые были бы великолепны, будь они правдой.
Все, что обычно, – просто; но не все, что просто, – обычно. Оригинальность не исключает простоты.
Добродетель прекрасная вещь; и злые и добрые отзываются о ней хорошо. Ибо она выгодна для первых и для вторых.
Если бы все на земле было бы превосходно, то и не было бы ничего превосходного.
Желание прослыть умным человеком сильнее, нежели боязнь прослыть злым.
Женская стыдливость – всего лишь хорошо понятое кокетство.
Женщины ненавидят друг друга и, однако, все до единой, защищают друг друга.
Заблуждения, освященные гением великих мастеров, становятся со временем общепризнанными истинами.
Книги, которые мы листаем реже всего и с наибольшим пристрастием, – это книги наших коллег.
Лучше изнашиваться, чем ржаветь.
Людей, рассуждающих логически, больше, нежели красноречивых. Красноречие есть искусство приукрашивать логику.
Мы всегда остаемся собой, хотя ни минуты не остаемся одними и теми же.
Мы добиваемся любви других, чтобы иметь лишний повод любить себя.
Не пускайтесь в объяснения, если хотите быть понятыми.
Нечаянно, нежданно мы оказываемся на краю могилы, как рассеянный – на пороге своего дома.
Ни в одну эпоху и ни у какой нации религиозные мнения не служили основой для национальных нравов. Боги, которым поклонялись древние греки и римляне, честнейшие на земле люди, были самыми разнузданными канальями.
Никогда еще, с тех пор как стоит мир, два любовника не произносили «Я вас люблю» на один и тот же лад, и, сколько бы миру ни существовать, две женщины не ответят «И я вас тоже» одинаково.
Одного человека как-то спросили, существуют ли настоящие атеисты. Вы думаете, ответил он, что существуют настоящие христиане?
Потомство для философов – это потусторонний мир для верующего.
Признательность есть бремя, а всякое бремя для того и создано, чтобы его сбросить.
Разве веруют в Бога из-за какой-нибудь выгоды? – Не знаю; но соображения выгоды нисколько не вредят делам ни этого, ни другого мира.