Нельзя не заметить, сколь удивительная противоположность находится в отделке разных частей сего здания. Статуи изваяны самым лучшим образом: в них видны жизнь и стиль, но барельефы, будучи самой грубой работы, показывают младенчество искусства. Древние египтяне лучше умели иссекать из камня, нежели рисовать, ибо архитектура и ваяние везде были первыми искусствами по хронологическому порядку. Трудно себе представить, как на Востоке в разные века и в разных странах все на себя походит! Почти те же самые нравы, та же лень; жестокость и суровость древних правительств вовсе не различествовали от нынешних…
<…> Весьма странно, что сему величественному храму, на который ныне взираем с таким удивлением, мы не можем определить никакого названия и что древние не оставили нам никакого об нем воспоминания. Не Абоццис ли это? Из древнего землеописания одно только это имя остается в нашем распоряжении. Или не есть ли эта земля Фатрос, которую св. писание полагает на одной черте с Сиэною..?
Адде лежит выше Абу-Сумболя на один час пути, имеет на скале древний замок, а в горе иссеченный небольшой и довольно грубой работы храм, где на египетских барельефах начертаны изображения Спасителя и св. Иоанна. В продолжающейся цепи гор видно множество пирамидальных возвышений, может быть иссеченных рукою человеческою, если когда-нибудь существовало в этом месте цветущее селение. В Фаррасе находится небольшой храм, не имеющий ничего примечательного. Позади Уади-Серра, где произрастает довольно много пальмовых и других деревьев, местоположение принимает постепенно вид суровый и обнаженный; оно приготовляет, кажется, к совершенно новому положению страны и предвещает пороги и русло реки, усеянное возвышающимися скалами. В Уади, или долине, Хальфа видны развалины небольшого храма, а в расстоянии одного часа пути начинаются другие пороги Нила, которые видом не отличаются от порогов Сиэнских. Вода с шумом ударяется о гранитные скалы, составляющие ее русло, образуя иногда уступы на два или три фута вышиною. Шум этот не громче производимого большою мельницею. Здесь граница страны, собственно называемой Нубией. За порогами, в долине, называемой Маршед, местоположение, украшенное зеленью, делается приятнее; здесь находятся развалины греческой церкви и монастыря из несженного кирпича. От Уади-Хальфы до места, где лежит деревенька Москентино, устроена дорога шириною в несколько сот шагов, которую жители называют «путем фараона». Часах в трех пути от Уади-Эттип, при третьих порогах Нила, на острове, видны развалины замка, а несколько выше — остатки древней крепостцы и небольшой храм, не весьма красивый. В Амбиго находятся четвертые пороги Нила, а около Лямуле, или пятых порогов, возвышается на острове построенная из кирпича башня. В трех часах пути от Уади-Лямуле, на острове Окме, находятся развалины древних строений в весьма живописном виде, а несколько ниже, на острове Кольбе, разрушенная церковь. От Кольбе начинается страна Суккот, в которой лежат пороги Уади-Даль, пятые по порядку; за ними, в семи часах пути, продолжается долина Уади-Амара, имеющая довольно большой египетский храм, вероятно, Стадицис. Отселе начинается страна Сай, продолжающаяся на 12 часов пути. После сего следует Дар-Махас, крайний предел моего путешествия в полуденные страны. На всем пространстве от Уади-Хальфы, или вторых порогов, до самой границы этой страны, то есть на 60 почти миль и далее, даже до Коке, Нил имеет быстрое течение, пересекается во многих местах порогами и завален обломками гранита и скал, которые, образуя в нем различной величины острова, делают реку не способною к судоходству. Во многих местах ширина Нила имеет не более 30 или 40 шагов; иногда он разливается и образует большие острова. Вид берегов его чрезвычайно дикий. Бедные и совершенно черные жители, не знающие веселости и не имеющие гордого взгляда обитателей Нубии, скрывают свои хижины между скалами и целый год питаются малым количеством фиников и дурры. Любопытство странника встречает здесь лишь зрелище нищеты и недостатков всякого рода.
<…> Три, четыре десятка пальм, далее пять, шесть землянок, серых, низеньких, слепленных в виде сундука или стоящей вверх дном бочки, потом большая поляна песку и при реке кусок возделанной земли, покрытой зеленою дуррою, сахарным тростником или ячменем, за ячменем опять песок, за песком куст колокинты, тут цепь гор примкнула плотно к Нилу и скоро удалилась от него на версту или на две, а там снова песок, пальмовая рощица, маленькое поле зелени и десяток сундуков и бочек, в которых живут люди, — таков общий вид Нубии, по обеим сторонам реки, на пространстве трехсот верст, — длинный двойной ряд нищет природных и искусственных, перемежающихся с единообразною пестротою. Господствующий цвет — грязно-желтый. От места, где одна из цепей гор уперлась в берег реки и опять посторонилась длинною дугою, до другого подобного места простирается уезд, или то, что в том краю называют долинами, вади. По этим углублениям разбросаны пашни, деревья и купы хижин берберов — от первых порогов Нила, где кончается Египет, до самой Вади-Халфы. Больших деревень очень мало, и самая большая из них, Дерр, называется столицею «богохранимого нубийского королевства». В целой Нубии говорят с восторгом о пальмовом лесе, лежащем подле Дерры, в полторы версты длиною.
— Из какой долины ты родом, о хозяин? — спрашивал меня шейх столичного города Дерра.
— Я русский, то есть москов.
— Что, большая долина Московия?
— Очень обширная.
— Есть леса в вашей долине?
— Огромные.
— Будут с наш, что подле города?
— Вдесятеро больше этого.
— Машаллах! У вас, должно быть, много фиников! И вы, уж верно, кушаете их с утра до вечера? Москов славный человек, и Московия по милости пророка славная долина. По все-таки она не то, что наша Нубия! Во всей вселенной нет земли прекраснее и благороднее Нубии!
Если б мой собеседник был историк, я бы сказал ему, что он прав, и что он только ошибается насчет эпохи. Эта нищая Нубия, конечно, была некогда прекрасною и благородною землею.
А. Н. Муравьев в Египте
Через десять лет после О. И. Сенковского Египет посетил молодой тогда литератор А. Н. Муравьев.
Андрей Николаевич Муравьев родился 30 апреля 1806 г. в богатой и образованной дворянской семье. Его мать, урожденная Мордвинова, принадлежала к той среде дворянской интеллигенции, где были своими А. Н. Радищев и П. Я. Чаадаев, где зародилось декабристское движение. Она умерла, когда будущему путешественнику было всего три года. Ребенка взяли на воспитание петербургские родственники, близкие ко многим будущим декабристам. (Среди декабристов были двоюродные братья А. Н. и родной его брат Александр Николаевич.) Говоря о них позднее, А. Н. Муравьев называл их «родственниками в полном смысле сего названия», т. е. родственниками не только по крови, но и по духу. В то же время следует сказать, что А. Н. и родной его брат, известный лидер реакции М. Н. Муравьев, прозванный «Вешателем», политическими противниками никогда не были.
Отец А. Н. Муравьева, генерал Николай Николаевич Муравьев (:1768–1840) внес немалый вклад в дело военного образования в России, основав офицерское училище колонновожатых. Училище помещалось в собственном доме его в Москве. «Московские бояре охотно отдавали туда детей своих», — вспоминал А. Н. Муравьев. Позднее училище колонновожатых было переведено в Петербург и преобразовано в Академию Генерального штаба.