В партию вербовались все, кого только можно была вовлечь в ее ряды. Широкое использование принципа коллективного членства позволяло включать в состав Сенегальского демократического блока любые этнические, религиозные, социальные или экономические группы, секты или ассоциации: от «Всеобщего союза уроженцев долины реки Сенегал» и «Движения демократических сил Казаманса» до ассоциаций «гриотов», ювелиров, водителей такси.
Такая пестрота состава партии неизбежно отразилась на ее программе, которую ее политические противники насмешливо окрестили «каталогом требований». Но в этом «каталоге» почти любой находил что-то ему близкое и понятное. Именно это и требовалось руководству нового блока на первых порах. И все же оно остро ощущало потребность в теоретической концепции, которая могла бы сцементировать разнородную массу членов партии и способствовать вовлечению интеллигенции в ее ряды.
Негритюд с его акцентом на самобытность «черных» африканцев и возвеличением присущих им духовных ценностей как нельзя лучше отвечал политическим задачам, стоявшим перед сенгоровской партией. Он и был положен в основу ее идейно-теоретической платформы. Именно с этого времени негритюд в трактовке Л. Сенгора начинает превращаться из литературно-эстетического течения — или «движения» — в политическую доктрину, претендующую на роль всеафриканской теории общественного развития.
Близкие сердцу Л. Сенгора идеи «метиссажа цивилизаций», «ассимиляции» и «ассоциации» не могли увлечь за собой угнетенные и обездоленные сенегальские массы, среди которых, как он правильно уловил, нарастал протест против колониализма во всех его формах и проявлениях. К тому же политику ассимиляции олицетворяла собой в Сенегале именно местная федерация СФИО с Ламином Геем во главе, тесно связанная с французскими социалистами. Да и нельзя было не считаться с решительным осуждением со стороны сенегальской и мировой общественности отчаянных попыток агонизировавшего французского колониализма удержаться на рубежах своей империи: «грязной войны» во Вьетнаме, репрессий в Марокко и Тунисе, военных действий против алжирских повстанцев.
В этих условиях лидер Сенегальского демократического блока счел за лучшее отправить «в запасник» упомянутые идеи, а на первый план выдвинуть исконные мотивы негритюда: гимн «черной цивилизации», африканской культуре, традициям и обычаям. Таким путем Сенегальскому демократическому блоку удалось упрочить свою репутацию истинно национальной партий, выражающей подлинно африканские интересы, и обеспечить себе успех в борьбе против Ламина Гея.
А в неудержимо нараставшем национально-освободительном движении в Африке все более ощутимую роль начинали играть новые социальные силы: объединенный в профсоюзы рабочий класс и молодая интеллигенция послевоенной формации. Эти радикально настроенные африканские «младотурки» не испытывали почтения к «старым» лидерам и их политическим партиям. Они были убеждены, что никакие компромиссы и реформы, вырванные у метрополии, не принесут освобождения Африке, и поэтому жаждали полной и безусловной независимости.
Сенегальский лидер подметил и оценил эти новые веяния намного раньше, чем это сделали в Париже. В отеле Матиньон Л. Сенгор с особой настойчивостью ратует за необходимость поторопиться с реформами в Тропической Африке. «Завтра, через пять или десять лет, — говорит он, — вопреки вам и особенно вопреки нам будет уже слишком поздно». Но руководители Четвертой республики были целиком поглощены другими заботами и не вняли этим предупреждениям. «Когда горит дом, — с циничным юмором ответствовал Мендес-Франс, — не время заниматься конюшнями».
Но заниматься ими все же пришлось, только уже генералу де Голлю, чей приход к власти ознаменовал конец Четвертой республики. Французским колониям в Тропической Африке было предложено вступить в состав «франко-африканского сообщества» во главе с метрополией, которое должно было заменить собой полностью обанкротившийся Французский союз. Тем, кто отверг бы «сообщество», предоставлялась независимость, но при условии полного разрыва связей с Францией и прекращения ее помощи. Решить этот вопрос призван был референдум, подготовка к которому стала как бы пробным камнем для политических сил французской Тропической Африки.
Л. Сенгор, который увидел в предложенном де Голлем «сообществе» возможность осуществить cboiD давнюю идею об «ассимиляции и ассоциации», энергично выступил за вступление в его состав. Но потерпел сокрушительное поражение даже на съезде собственной партии. Чтобы не оказаться в полной изоляции, ему пришлось присоединиться к единогласно принятой резолюции, призывавшей избирателей голосовать за предоставление стране полной независимости.
Укрывшись сразу после съезда в своем нормандском поместье, он послал полное отчаяния письмо Жоржу Помпиду — директору кабинета генерала де Голля. «Жорж, я был разбит, — писал Сенгор. — Надо встретиться с генералом и добиться от него, чтобы была какая-нибудь щелочка к независимости. Иначе я буду вынужден возвратиться в Сенегал и включиться в кампанию «против» (сообщества). Если буду снова разбит, то вернусь жить во Францию. Этим хочу сказать, что я вовсе не антифранцуз…».
Однако «угроза» Л. Сенгора выступить «против» сообщества, которую он позволил себе в этом письме, была всего лишь тактическим ходом в надежде побудить де Голля «умиротворить» хотя бы видимостью уступок сторонников полной независимости. На самом же деле «маленький, но упрямый серер», как он любил сам себя называть, даже в безнадежных, казалось бы, ситуациях упорно шел к своей цели, и, надо сказать, часто не без успеха. Так было и на этот раз. Всего два месяца понадобилось ему, чтобы вновь овладеть ситуацией и использовать ее в своих интересах. «Сработало» старое и испытанное «оружие» — традиционные силы.
В то время как Л. Сенгор отсиживался в тиши нормандской усадьбы, верные ему посланцы энергично «обрабатывали» верховных вождей мусульманских братств, провинциальное духовенство, местную традиционную элиту, побуждая их призвать массы голосовать за вступление в «сообщество». И уже испытанная африканская «машина голосования» не подвела: 870 тысяч голосов было подано «за» и лишь 22 тысячи — против «сообщества». Правда, победа дорого обошлась Л. Сенгору: в его партии произошел раскол, и многие авторитетные деятели покинули ее ряды. Но искомый результат был достигнут.
Однако даже искусное политическое маневрирование не могло уже изменить необратимый ход событий. Не прошло и года после референдума, как газета «Монд» отмечала, что «африканскому лидеру, которому приходится считаться с массой неплохо информированных партийных активистов, становится все труднее отрицать перспективу независимости».
Не мог больше отрицать ее и Л. Сенгор. В 1960 году Сенегал стал суверенным государством, сохранив особые «привилегированные» отношения с Францией, закрепленные в серии соответствующих соглашений. 5 сентября того же года Л. Сенгор был избран президентом республики.
В этом качестве ему пришлось столкнуться с новыми, еще более сложными задачами. Во внутриполитическом плане теперь уже невозможно было ограничиваться выдвижением популярных среди масс лозунгов и программ. Необходимо было решать практические вопросы государственного и национального строительства. В области межгосударственных отношений возникли также сложные проблемы. Ликвидация Французской Западной Африки со столицей в Дакаре и возникновение на ее месте восьми независимых стран лишили Сенегал его экономического и политического хинтерланда, сложившегося в колониальный период. Это обстоятельство пагубно сказалось на экономике страны, ослабило ее политические позиции. Забота о восстановлении в той или иной форме былой роли Сенегала в регионе стала одной из важнейших внешнеполитических целей правительства республики.
Необходимо было также учитывать мощное движение за единство Африки. Оставаться в стороне от него значило бы обрекать страну на изоляцию. Но в то же время антиимпериалистическая направленность, которую придавали этому движению такие африканские лидеры, как Кваме Нкрума, Секу Туре, Г. А. Насер и ряд других, шла вразрез с внешнеполитическими установками сенегальского руководства.
Поиски решения этих многоплановых проблем вновь привели Л. Сенгора к негритюду. Но на этот раз задача ставилась шире: использовать его не только для сплочения сенегальского общества вокруг правящей партии, но и превратить в идейную основу панафриканского движения с целью укрепления политических позиций Сенегала на африканской и мировой арене.