Наше удивление еще больше возросло, когда выяснилось, что именно этот господин будет гидом экскурсантов. И действительно, он со знанием дела рассказывал гостям о достопримечательностях района. На вопрос, кто же это такой, последовал неожиданный ответ, что это граф Жак де Сан-Сен, потомственный французский аристократ. Лет сорок назад он покинул родину и обосновался здесь, в Зигиншоре. Как этнограф-любитель граф занимается изучением африканского искусства и обычаев местных племен, а на жизнь и пополнение своих коллекций он зарабатывает изготовлением на продажу мебели из твердой, как железо, древесины пальмы ронье. Где бы ни останавливалась наша кавалькада, колоритного графа неизменно окружала толпа деревенской детворы, которую он щедро одаривал леденцами, извлекаемыми из карманов его широченных штанов.
К числу достопримечательностей Казаманса, привлекающих внимание не только туристов, но и специалистов, изучающих материальную и духовную культуру африканских народов, относится традиционная архитектура жилищ у населяющей провинцию народности диола. О неповторимом устройстве этих жилищ мы читали в различных книгах, включая наш энциклопедический справочник по Африке. Но представить себе, что первое очное знакомство с архитектурой диола состоится под руководством отпрыска одной из старейших аристократических семей Франции, было, разумеется, немыслимо.
Жак де Сан-Сен показал нам в укрывшейся во влажном тропическом лесу деревне Мломп знаменитые «двухэтажные хижины». Укоренившееся в названии этих построек определение «хижины» не соответствует действительности. Оно отражает скорее пренебрежительное отношение некоторых европейцев к строительному искусству африканцев. Парадокс этих «двухэтажных хижин» состоит в том, что они резко отличаются от традиционной, наиболее распространенной в Африке архитектуры, и в то же время удивительно напоминают привычные деревенские глинобитные дома в степных районах юга России.
Прямоугольные, а не круглые, как обычно, жилища сооружены из необожженной глины, бревна используются только для потолочных перекрытий. Двускатная крыша покрыта соломой, весь дом сооружен без единого гвоздя. На первом этаже находятся большая комната — «зала», где хранится разная домашняя утварь, кухня, используемая в дождливый сезон (в сухое время года пища готовится во дворе), и прихожая с выходом во двор и лестницей на второй этаж. На втором этаже размещены комнаты членов семьи, отдельно для детей и для взрослых, примыкающие к общей открытой галерее.
Специалисты утверждают, что подобных строений нет ми в одном другом районе Тропической Африки. Для африканской традиционной архитектуры характерны круглые жилища с конусообразной крышей, она практически не знает этажных построек, сооружение которых требует и больших затрат труда и материалов, и более высокого мастерства. А об уровне его в Мломпе красноречиво говорили и искусно украшенные орнаментом стены, и четкие, безукоризненно выдержанные пропорции домов, которые оставляют впечатление вполне законченных и зрелых архитектурных сооружений, гармонически сочетающих и функциональность, и эстетику, и комфорт в том изначальном смысле этого слова, который в словарях обозначается как «совокупность необходимых бытовых удобств».
В деревушке Селеки де Сан-Сен продемонстрировал участникам экскурсии другой, своеобразный тип жилищ диола — «хижины с имплувиумом», что означает «собирающие дождь». Изобретательность и сметка, проявленные строителями таких жилищ, заслуживают самой высокой оценки.
План такой постройки напоминает бублик, по окружности которого размещены жилые помещения членов семьи и кладовые, а в середине — хозяйственный дворик. Строится такой дом тоже из необожженной глины, покрывается соломенной двускатной крышей, которая образует как бы воронку, обращенную своим отверстием как раз в центр дворика. Дождевая вода, стекая с такой крыши, собирается в специальном резервуаре, а ее излишки отводятся водостоком за пределы жилища. Первые дожди смывают с крыши пыль и грязь, а потом, в течение всего дождливого сезона, обитатели такого дома имеют в изобилии свежую, чистую и мягкую дождевую воду.
В деревнях диола поражает не только архитектура жилищ, но и почти стерильная чистота, которой может только позавидовать любая африканская столица. Да и только ли африканская! При всей бедности и архаичности быта крестьян диола здесь не увидишь мусора или гниющих отходов, не почувствуешь тошнотворного запаха нечистот, столь типичного для городских трущоб — прибежищ африканской бедноты. Надолго остаются в памяти И такие черты диола, как исполненное чувства собственного достоинства радушие, вежливость, гостеприимство. «Сафи», — неизменно приветствуют взрослые и дети всех встречных на дороге. И, если вы не хотите прослыть невоспитанным человеком, надлежит ответить на диолаз «Кассумай», что непременно вызовет доброжелательную, улыбку.
Впрочем, при всей традиционной приветливости местных жителей свидетелем одного небольшого, но весьма показательного инцидента нам довелось быть во время поездки с де Сан-Сеном. У дверей одной из хижин, которую намеревались осмотреть участники экскурсии, возник непредвиденный затор: хозяин отказывался впустить в дом незваных и незнакомых гостей. Все попытки губернаторской свиты втолковать ему, какого ранга гостям он не разрешает войти в дом, не имели успеха. И только вмешательство державшегося до того в стороне де Сан-Сена помогло открыть перед губернатором и его спутниками двери этого деревенского дома. «Тебя мы знаем, — сказал крестьянин французскому графу, — а их — нет. Но если они с тобой, то пусть заходят». Этот эпизод раскрыл перед нами в новом свете и гордую независимость крестьян диола, и любопытную личность нашего гида. Тогда же возникло желание поближе познакомиться с человеком, который пользуется таким уважением и популярностью, какие не снились и губернатору.
Знакомство состоялось, и немало часов провели мы потом в беседах с де Сан-Сеном, в спорах о жизни и насущных проблемах развития африканской деревни, которую он глубоко и заинтересованно изучает. Многое в окружающей действительности после этих бесед стало восприниматься иначе, чем это представлялось на первый взгляд. Графа, променявшего дворец на хижину — ибо иначе не назовешь его скромное зигиншорское жилище, — поначалу весьма забавляло, надо полагать, что он выступает в роли просветителя советского журналиста. Со временем, однако, выяснилось, что его отношение к африканской действительности не так уж и расходится с историческим материализмом.
В доме де Сан-Сена мне не раз доводилось встречать разных посетителей: и молодых католических священников, отправляющихся к месту службы в удаленные уголки провинции, и французских технических советников, и американских бизнесменов, слетавшихся на запах нефти, признаки которой были обнаружены вблизи устья Казаманса, и местных сенегальских чиновников. Всю эту разноликую публику привлекала, конечно, не богатейшая коллекция произведений африканского искусства, собранная графом, а его умение наблюдать и объективно оценивать африканскую действительность.
Помнится, во время одной из первых встреч зашла речь о проблеме туристического бума в провинции.
Надо сказать, что не только Сенегал, но и другие африканские страны в поисках источников поступления твердой валюты обращают свои взоры на индустрию туризма и прилагают немало усилий, чтобы привлечь иностранных туристов. В 70-х годах в Дакаре, на так называемом «Малом побережье» между Зеленым мысом и устьем Сине-Салума, в национальном парке Ньоколо-Коба, как грибы после дождя, стали расти фешенебельные отели, туристические комплексы, рестораны и кемпинги. Не остался в стороне и Казаманс, наделенный самой природой привлекательным туристским потенциалом. Своеобразная архитектура и быт диола в сочетании с уникальными, как утверждают знатоки, по всему западно-африканскому побережью пляжами, девственные леса и живописные протоки дельты Казаманса с их рыбацкими пирогами, розовыми фламинго и величавыми пеликанами, населяющими прибрежные заросли, способны удовлетворить самые изысканные запросы туристов.