Омово снова окинул картину мысленным взглядом. Нижняя часть ее была заполнена плавными мазками, изображающими подобие лица спящего ребенка. Он поспешил поскорее забыть эту картину.
Его сознание обрело временное спокойствие, и он попробовал снова уснуть. Но образы летающих и жалобно стонущих черных птиц, заполонивших все вокруг, снова нахлынули на него, и он вскочил с кровати. В этом видении было нечто зловещее. Его окружали реальные предметы, занимавшие свои привычные места. Воспоминания рождались в потаенных уголках сознания. В ту пору он учился в школе и числился в отряде бойскаутов. Однажды они отправились на учения в буш. Они долго бродили среди кустарника и наконец вышли к широкой поляне, по которой текла река. Вдруг где-то вдали прозвучал выстрел, и птицы, тысячи птиц в панике взметнулись в небо и заполонили его. Мальчишки закричали и кинулись врассыпную, а когда они выбрались из своих укрытий, небо, насколько хватало глаз, было снова ясным и спокойным, как будто ничего не произошло. Этот случай навсегда запечатлелся в памяти Омово.
Он ощутил неприятный вкус во рту. Надо бы почистить зубы. С досадой скинул с себя одеяло и встал. Взгляд его снова вернулся к цитате, как будто она гипнотизировала его.
«Но хорошо прожитое сегодня превращает каждое вчера в счастливый сон…»
Он выдавил на щетку немного пасты и задержался у зеркала, разглядывая свое отражение. Вид бритой головы привел его в такое уныние, что он вышел из комнаты, недоумевая — что же все-таки нашла в нем Ифейинва. На дворе было прохладно и сыро. Небо было серовато-блеклым, совсем как борода старца. Воздух казался свежим и чистым; направляясь в умывальню, он вдыхал в себя утренние запахи, исходившие из каждого отдельного жилища. Дети сидели на горшках. Женщины занимались уборкой, а кое-кто уже готовил завтрак. Возле умывальни несколько мужчин с заспанными унылыми лицами жевали побеги тростника, почесывая животы.
Вернувшись в комнату, Омово начал было приводить в порядок свой письменный стол. Он был завален всякой всячиной, и, чтобы разложить все по местам, потребовалась бы уйма времени. Он махнул рукой на это занятие и взял лежавшую на столе книгу. Это был роман Воле Шойинки «Интерпретаторы». Он стал вспоминать — с каких пор пытается его одолеть. Застрял на десятой странице и не мог вспомнить, о чем говорилось на предыдущих. Он снова лег на кровать с намерением продолжить чтение, но его сразу же стало клонить в сон, и он отложил книгу, пообещав себе, что вернется к ней позже.
У него было смутное чувство, что он чего-то недоделал. Но чего именно? Ах, ну конечно же. Его внимание опять привлекла цитата на стене:
«…и каждое завтра — в мечту, дарующую надежды. Поэтому живи нынешним днем».
Ежедневный ритуал был завершен. Он был доволен собой и продемонстрированной им дисциплиной духа. Он вспомнил, что когда-то читал об этом в книге о буддийских монахах. Он закрыл глаза и подумал о снеге; каким-то образом по ассоциации со снегом он вспомнил о фильме, который недавно видел. Как же назывался этот фильм? Ах, да, «Потерянный горизонт». Ему нравилось название, и он несколько раз повторил его. Оно в чем-то было созвучно его мыслям.
Легкая темная дымка окутала его, и вскоре он снова провалился в сон.
Его разбудил громкий стук в наружную дверь. Выглянув из своей комнаты, он увидел одного из бродячих проповедников. Отец Омово захлопнул дверь перед самым носом непрошеного гостя, успев сказать ему, что не нуждается в чьих-либо проповедях и не намерен покупать у него никакие брошюры.
Омово видел, как отец все еще стоит у двери, словно бы раздумывая, что делать дальше. Он открыл дверь, потом снова ее закрыл; и когда повернулся, чтобы идти к себе в комнату, встретился глазами с Омово.
Растерявшись от неожиданной встречи, Омово пробормотал:
— Доброе утро, папа.