— Так, – сказал хозяин жизни, – все убрали и уебали по-быстрому, что неясно, блядь?
Он нависал над нами, как страшный Нангапарбат над альпинистами- любителями. За его спиной были: его территория, закон и менты на первом этаже у входа в метро.
— Ты сейчас возьмешь тряпку, уберешь под столом, вытрешь насухо и принесешь нам две бутылки холодного брюта. Только холодного, блядь! – сказал Абрам с безразличием Клинта Иствуда.
«Что он несет? – подумал я. – Там же внизу менты, сейчас нас повяжут и отпиздят, а у Збышека вообще будут неприятности».
— Потому что если они будут теплыми, Тамара Михайловна завтра придет к тебе, – сказал Абрам.
— Кто такая Тамара Михайловна? – спросил я, пока бармен ползал под столом в бархатных штанах.
— Уберите ноги, ребятки, чтобы я тряпочкой не того, – просил бармен. Он терпеливо собирал стекло и елозил тряпкой, пока Абрам и Збышек поощрительно и не очень больно пиздили его под столом ногами.
— Это такая женщина, которая приходит и запечатывает в судок котлету, водку и все остальное берло у этого фраера в буфете, – сказал Абрам. – Я снимал свадьбу ее дочери.
— А что потом, Абрам? – спросил я.
— Потом тюрьма нахуй, – сказал Абрам. – Где наша шампаньола? Ты что, не видишь, нам костюм нужно почистить.
— Несу-несу, ребятки. Сейчас-сейчас, – сказал бармен.
Абрам наполнил стаканы, а оставшийся брют вылил на пиджак Збышека.
— Приходите еще, ребятки, – сказал бармен.
Летний вечер гладил наши лица. От Збышека пахло гусарской победой.
— У меня тут мастерская на Бессарабке, за углом, – сказал Абрам.
Желтый глаз лампы смотрел на стол с резаной бумагой, фотоувеличитель «Крокус» и два топчана, накрытых сиротскими серыми одеялами с белыми полосками по краям и пятнами посередине. Бельевые веревки пересекали подвал по диагонали. На веревках сушились пленки, зажатые деревянными прищепками. Два топора терпеливо ждали в углу. Портвейн только начинался. Абрам рассказывал про тундру. Збышек рассказывал про женщин. Я рассказал про девушку Лену и просил у друзей совета.
— Слушай сюда, в сторону звука, подари ей цветы, – сказал Збышек после некоторого раздумья.
— Телкам нужна свадьба, – сказал Абрам, – вот что им нужно.
— Абрам, что это за пятна на одеяле? – спросил я.
— Это одеяла из морга, – сказал Абрам, – на них лежали жмуры.
Меня подбросило вверх, Збышек, Абрам и лампа смотрели с упреком, как на незнакомого человека.
— Сядь, – сказал Абрам, – они такие же люди, как и мы.
Одинокая муха выписывала кренделя вокруг лампы. Абрам погнался за ней с топором. Збышек сказал, что он читал книгу про переселение душ, и что если Абрам убьет муху, на его карму падет проклятие.
— Тогда убей этот фотоувеличитель, – сказал Абрам, – он мне уже давно остопиздел.
Он вручил топор Збышеку.
— А ты чего сидишь? – спросил Абрам у меня. – Бери второй топор и убей все эти негативы.
Мы постарались. Увеличитель «Крокус» уже ничего не увеличивал. Сплющенное металлическое тело «Крокуса» сползало со стола, как текучие часы Сальвадора Дали. Из его рваных ран гигантскими глистами вылезали обрывки бельевой веревки, на полу черными змеями корчились изрубленные пленки.
Мы вышли наружу. Звездное небо над головой напоминало про нравственный закон, ветер дразнил ожившим бумажным пакетом стаю бродячих собак. Мы стояли одни среди спящей Бессарабки, завернувшись в трупные одеяла и сжимая боевые топоры, как индейцы в тылу врага.
— Ты что-то не очень индеец, – сказал Збышеку Абрам, – индейцы не бывают курчавыми. Ты бы пошел и постригся.
— Сам ты не очень индеец, – обиделся Збышек, – я вчера стригся, меня стриг нежный парикмахер, я так забалдел, что захотел на нем жениться.
Абрам пел «Ой, Дніпро, Дніпро», мы со Збышеком рубили киоск для продажи талонов на троллейбус, ассириец с печальными глазами наблюдал за нами из будки для чистки ботинок, крестьяне, приехавшие на рынок, разгружали мешки из натруженных жигулей.
— Давайте грабить крестьян, – сказал Абрам, – вон они сколько мешков нахапали.
— Не по понятиям, – засомневался Збышек.
— Они все для нас – белые гринго, – сказал Абрам и побежал.
Мы мчались, размахивая топорами. Трупные одеяла развевались у нас за спиной.
— Хлопці, беріть все, тільки не вбивайте, – сказал мордатый мужик и бросил мешок к ногам Абрама.