Свои колыбельные она повторяла по нескольку раз в день. Песни не только успокаивали ребенка, смиряли душу матери, которая при всяком случае выражала благодарность предкам и природе, одарившим ее чудным дитятей. Африканцы почитают природу, не обижаются на нее, какие бы беды ни обрушивала на них стихия. Право же, для них «у природы нет плохой погоды». В колыбельных Онорин и других женщин часто мелькали образы природы.
В Конго, в деревне Бута, мне запомнилась «Песня маленького слона», с которой матери и сестрички нянчат своих детей, братьев и сестриц:
Ребенка маленькая няня сравнивала со слоненком, которого надо вразумить, что утро вечера мудренее и что ему не стоит оплакивать день, а лучше утихомириться и во сне дождаться еще более счастливого рассвета, который неминуемо наступит, ибо «луну всегда сменяет солнце».
Очень часто — сознательно или инстинктивно — матери поют колыбельные, в которых подражают голосам животных и птиц, рассказывают о них. У бамбара считается, что ребенок, начиная лепетать, особенно быстро перенимает щебетание птиц. Каждая птица, наставляют старшие младших в Мали, щебечет по-своему, — так ребенок легче усваивает те или иные слоги. Беря в учителя птиц бамбара, бафия и другие народы проявляют тонкое понимание психологии ребенка, помогая ему без излишней натуги и навязчивости делать начальные шаги в познании мира. Что может быть естественнее, чем пробуждать интеллект детей, призвав в союзники природу, животный мир, растения?
В припеве колыбельной «Песни горлицы (Ндуга) чередуется воркование голубей, голоса ястреба, калао, журавля, воробья, кукушки.
В колыбельных мать в Камеруне проявляет прямо-таки колоссальные познания фауны, призывая ребенка подражать лучшим привычкам животных. Онорин рассказывала сыну о речных рыбах, птицах, лесных зверях, напоминала о слоне, который лакомится свежей листвой, предпочтительно листьями и плодами исполинской банановой травы. Матери ли не ведать, сколько деревень в Камеруне, Габоне или Конго пострадало от набегов слоновьих стад на банановые плантации.
Онорин любила чириканье, свист, рулады небесных странников, оживлявших молчание дня и ночи. Она явно подражала всему, что ей было дорого, всему, что безраздельно входило в ее быт. Однажды, готовя пальмовое вино, она с сыном за спиной пела убаюкивающую песню «Гбенчикичики». Ее название словно бы воспроизводило ритмический стук ножа, которым очищают пальмовое дерево. Я смотрел на парня — тот засыпал с шаловливой улыбкой. Фабиен, заметив, что я наблюдаю за его улыбающимся чадом, подошел ко мне, положил мне руку на плечо.
Иногда Онорин вдруг начинала просить прощения у сына за невнимание к нему:
Эту песню особенно любят женщины народа булу близ Яунде. После такого вступления в мелодичном речитативе мать жалуется сыну на то, сколько забот сваливается на ее голову за день: ей надо прополоть поле, принести воду из источника, перетолочь в ступе маниоку или рис, сварить пищу, постирать белье, приголубить каждого из детей. Она оправдывается за то, что, отлучаясь, оставляет сына с бабушкой или сестрой, на попечение тех, кого булу окрестили «мбеле-мон» — няни. И звонко заливается пятилетняя няня:
Так в крохе пестуется чувство благодарности и дружбы.
Однажды, прочитав стихотворение другого камерунского друга Элолонгэ Эпаньи Йондо «Спи, мой малыш», я выдал ему комплимент:
— Твое сочинение можно использовать как хорошую колыбельную.
Он почему-то расстроился, ушел в себя, а потом вдруг стал оправдываться:
— Знаешь, во-первых, это плагиат, сочинение моей мамы, а во-вторых, на этой колыбельной вырос, наверное, не только я один. Каким бы я был, если бы не ее песни: