Красную краску изобрели кузнецы, пытаясь материализовать и увековечить цвет огня и радуги. Они получили ее, растирая два камня коноло и коноло-ба и одновременно поливая водой трущиеся поверхности. Красным красили предметы и одежду. На изготовление этого цвета шли орехи кола, листья сорго.
Черный цвет потребовался бамбара, чтобы их одежды походили на грозовые тучи в сезон дождей. Склоняясь, крестьянин должен был гармонировать с образом дождевого неба. Бамбара заметили, что у некоторых прудов земля имеет черноватый оттенок. В ней они вымачивали белую ткань, и она темнела. Потом к грязи стали добавлять шелуху дерева Plarkia biglibosa, затем бувана — плоды разновидности акации. Одна женщина соседней народности сараколе научилась изготовлять черную краску, вымачивая листья индиго в воде.
«Высоко ценимыми пигменты становятся не из-за их редкости, а по магико-религиозным причинам, которые и заставляют людей преодолевать любые трудности, чтобы добыть или произвести их», — считает В. Тэрнер. Чтобы изготовить чистый цвет, порой используют много ингредиентов, часть которых, вероятно, несет ритуальную нагрузку. Так, чтобы сделать белую краску для масок, догоны смешивают известковый порошок с вареным рисом и экскрементами ящериц или больших змей. Эти маски используются в обрядах, связанных с мифическим змеем.
Лулуба — один из нильских народов — сыздавна получают охристое вещество из биотитового гнейса, который растирают в порошок и хранят два месяца в земле, потом поджаривают и уже после этого смешивают с кунжутным маслом.
Вряд ли можно исчерпать тему о роли и смысле цвета в Африке. Но всякий раз, занимаясь ею, совершаешь свои маленькие открытия. Перечитывая однажды поэтические сборники, я вдруг поразился тем, что африканские поэты крайне редко погружаются в море цвета. Они старательно обходят рассказы о красках окружающей их жизни, словно бы опасаясь обратного удара цветовой символики. Цвет для них не беспредметен, не сводится к одному эстетическому восприятию, потому что упоминание о нем обязывает и может повредить здоровью.
Это стихи малийского поэта Ибрагима Амаду Дикко.
Когда я попросил его растолковать мне эти строки, он, печально взглянув на меня, покачал головой:
— Неужели сам не понимаешь? Здесь объяснения излишни…
ПУТЬ К СОВЕРШЕНСТВУ БЕСКОНЕЧЕН
«В него вселился дух предка» — вот высшая похвала работе зимбабвийского крестьянина или ремесленника, поэта или художника. Эти слова, буквальный смысл которых оторван от человеческой практики, от чисто земных понятий, символически указывают на нерасторжимую связь, преемственность между прошлым и настоящим. В скульптуре одного из населяющих Зимбабве народов — шона есть образ: растение, похожее на многоэтажный дом. Это дерево, на котором живут предки, но не просто дерево, а еще и человек, счастливейший из людей, вобравший в себя силу всех предков, реализующий своими делами волю тех, кто был до него.
Что случалось прежде, повторится опять, только в чуть ином виде, гласит пословица шона. Память не умирает в нас, даже если мы не замечаем или не хотим замечать ее. Новое исходит из глубин нашего существа и как бы подытоживает все ранее накопленное, пройденное. Внутреннее побуждение и склонность к определенным занятиям и поведению, образу мыслей и способам их выражения, видам творческой деятельности почти неодолимы. Стоит подавить эту кровную тягу, порвать незримые нити, единящие людей с их прошлым, — и исчезнет национальное достоинство, гордость, поблекнет история, пошатнутся патриотические чувства.
Зимбабвийская скульптура из камня кажется своего рода вундеркиндом. Родилась она где-то в 50-х годах XX века, а в работах ваятелей, в большинстве своем людей простых, иногда неграмотных, поражают зрелость и многоопытность, получить которые можно лишь генетически по наследству от всего не ведающего возраста народа, непременно стоящего у колыбели любого творчества. В них спонтанно отражается национальный характер, преломленный сознанием художника, они вдохновлены буднями народа, его обычаями и традициями.