Их деревня образует круг. Место для нее (да и для каждой хижины) выбирают тщательно, чтобы силы зла не мешали людям спокойно жить. Строят по ритуальным законам, и, кроме того, учитывается воля вождя и предков. Жилище вождя возводят на востоке рядом с хижиной, в которой хранят священную утварь предков. Дом его я узнал по обязательному омувапу — мифическому кустарнику, олицетворяющему дерево, с которого сошли первые мужчины. Хижины женщин расставлены полукругом на севере, мужчин — на юге.
Власть вождя носит в основном духовный характер. Он хранит заветы предков, а в «материальном» смысле его полномочия мизерны. Делами вершит совет вельмож (старейшин), на котором выбирают вождя: обычно сына старшей дочери умершего вождя или младшего брата усопшего. Кстати, в старину вождей у химба вообще не было. Образ жизни химба такой же налаженный, размеренный, как у их далеких предков. В краале семьи, включающем небольшие обмазанные глиной конические хижины из ветвей, размещаются и люди, и скот. «Главный дом» соседствует с центральным загоном для длиннорогих зебу и коз. Высокие, ладно скроенные, чем-то похожие чертами лица на эфиопов, отличающиеся красотой и гордостью, самые богатые по количеству скота, химба стали легендарными на юге Африки. Земледелием они практически не занимаются. Питье молока у них — священный ритуал. Первым его пьет вождь, — иначе целебный укрепляющий напиток повредит здоровью, особенно мужчин. Разбавлять молоко водой — строжайшее табу.
Химба носят кожаную одежду — пальто, накидки, передники. Украшения также из кожи. По треугольной кожаной шапочке легко узнать замужнюю женщину. Вождя хоронят в шкуре быка.
Внешнее впечатление отсталости обманчиво, так как верность родной земле, обычаям, могилам предков — самое веское доказательство живучести, жизнеспособности народа, а отнюдь не его косности. У химба твердый характер. За себя они готовы постоять в любой момент, особенно если ущемляется их достоинство.
Планы правительства возвести четыре плотины и ГЭС на пограничной с Анголой реке Кунене на общинной земле племени химба у водопадов Эпупа вызвали яростное сопротивление населения. Этот проект рассматривается правительством как долгосрочное решение проблемы водо- и энергообеспечения Намибии и стимул развития экономики севера и центра. Возможно, строительство все-таки развернется, но там, где это менее всего затронет интересы химба. Но экологи и антропологи выступают против такой программы. По их мнению, она нарушит экологическое равновесие, погубит природу и традиционную среду обитания химба.
Группа ходоков прошла сотни километров, чтобы передать руководству страны протесты соплеменников. Старейшины в потрепанных пальто, одетых на голое тело, и их подруги в одних лишь традиционных кожаных юбках и браслетах не почувствовали и тени смущения среди облаченных в костюмы столичных чиновников.
— Сооружение плотины убьет будущее химба в этой местности, — заявил вождь Хикуменуе Капика. — Под воду уйдут наши дома, поля, пастбища и, главное, могилы отцов и дедов. Так же считают и соседи-ангольцы с того берега Кунене. Мы не хотим дамбы. Почему решения, касающиеся химба, принимаются в Виндхуке без учета интересов коренных жителей? Почему необходимо было преодолеть столь долгий путь, чтобы нас услышали?
— Чем вызван такой интерес к этому примитивному, полуголому народу? — с обидой вопрошал в 1995 году противников проекта премьер-министр Хаге Гейнгоб. — Я же знаю, что химба не хотят и дальше жить подобно обезьянам. Они желают иметь телевидение и электричество.
Народ, который не борется за родную землю, свою культуру, за свою честь, теряет право на жизнь. Нельзя хранить рабское молчание, когда тебя унижают.
— Отвод воды лишит стада пастбищ, — поясняет Капика. — Утонут захоронения предков. А с исчезновением их останков никто больше не сможет служить посредником между нами и нашим высшим божеством — предком Мукуру.
Отважные химба достойны восхищения.
В условиях повторяющихся засух скотоводы часто вынуждены возвращаться к полукочевому образу жизни. Некоторые пытаются заняться давними, но заброшенными промыслами, например изготовлением традиционных поделок для туристов. Жизнь становится трудней по мере того, как в нее бесцеремонно врывается алчная, эгоистическая цивилизация. Наутро я возвращаюсь через Национальный парк Этоша в Виндхук, покидая эти края навсегда. Когда опустились сумерки, все мы расселись вокруг полыхавшего костра, прильнув к нему, как дети. Мои хозяева пели грустные песни. Мне захотелось узнать, в чем же видят смысл жизни жители этого «тридевятого царства тридесятого государства». Такой вопрос их застиг врасплох, они принялись отвечать наперебой, причем первым заговорил вождь деревни: