— Вы принимаете таблетки?
— У меня спираль…
Урегулировав наконец все технические условия физической близости, мы могли забыть про время. Я целовал ее глаза, ее лоб, ее грудь, мы ласкали друг друга, я гладил ее тело, сдерживал желание овладеть ею. Затем я лег на нее, накрыв ее тело своим. Она произнесла:
— Эрик?
— Да.
— Теперь я знаю, что это какое-то влечение. Да, с самой первой нашей встречи я почувствовала какое-то влечение.
Я медленно проник в нее, она была такой же плотной, как одна вьетнамка из Латинского квартала, с которой я переспал в молодости. А я был очень чувствительным, уязвимым, потому что запах духов, одно прикосновение, одно слово могло сразу же подавить мое желание. Я, человеческое вместилище образов, продвигался вперед, вслед за моим мужским достоинством, по одному из самых очаровательных туннелей. Я гулял в ней, словно опьяненный своим открытием спелеолог, мне было фантастически хорошо. Чтобы избежать преждевременного взрыва, я дал задний ход, сопровождавшийся запинками и извинениями, я остановился, задержал бег времени, я продлевал наслаждение, мы погрузились в самое безумное ожидание. Нас сотрясла легкая дрожь, я упивался ее губами, наши языки переплелись. Мой член оставался в ее плену, и мы медленно стали приближаться к оргазму, взрыв которого потряс нас обоих. Кто-то вскрикнул… Возможно, это был я.
Я положил голову на ее плечо и посмотрел на рисунки солнечных лучей на шторе. Тело мое было словно ватное. Потом почувствовал чье-то присутствие. Но мне на это было наплевать. Это могло быть следствием жары или движением шторы от ветра.
— У тебя было много мужчин?
Я желал получить более или менее честный ответ. Я полагал, что она была и не девственницей, и не опытной искательницей приключений. Мне хотелось любить ее такой, какой я ее себе представлял: бедную девушку, честолюбивую, хитрую, расчетливую, в некотором смысле невинную, падчерицу судьбы, закомплексованную карьеристку, как и я сам, легко удовлетворявшуюся малейшим проявлением нежности.
— Четверо. С последним из них я была два года. У меня всегда были продолжительные любовные связи.
— А почему вы разошлись?
— Он был жадным.
— Но ты же не спала с ним ради денег…
— Конечно, нет. Он был скуп на деньги и на чувства. Так, посредственность.
— Тогда почему же ты с ним поддерживала отношения?
— Он попался в подходящий момент. Я была одна…
— А почему ты его бросила?
— Он не подарил мне цветы на день рождения.
— И этого оказалось достаточно, чтобы с ним расстаться?
— Да.
Мой опавший член плавно вышел из ее тела. Я лег на спину, мы стали смотреть на игру света на потолке.
— Ты не знаешь, кто находится в комнате… — сказала она.
— Что?
— Привстань на локте, как я, и сам увидишь. Медленно.
Я приподнялся на локтях, повернул голову и увидел посреди комнаты большую мрачную обезьяну. Она глядела на нас.
— Эй… — крикнул я ей.
Испугавшись моего голоса, обезьяна бросилась искать выход. Заметив корзину с фруктами, которую служба отеля поставила в каждой из наших комнат, обезьяна схватила банан и с редким умением принялась его очищать.
— Осторожно! — сказала Энни — Ты хочешь встать?
— Надо отодвинуть штору, чтобы она вышла. Она пришла сюда с террасы.
Обезьяна размером с четырехлетнего ребенка сидела и ела свой банан.
— Смотри, чтобы она не укусила тебя за это место…
Это был намек на мой обнаженный половой член. Я был счастлив почувствовать себя как все, я больше не был скаковым жеребцом, образцовым карьеристом, издевающимся над своим телом, ссылающимся на усталость. Я просто был животным. Я походил на пещерного человека, на неандертальца, на кого угодно, я был самцом и очень этим гордился. Надев плавки, я пересек комнату, осторожно пройдя за спиной обезьяны, бросившей на пол кожуру банана, и открыл дверь. Обезьяна выбежала в коридор.
— Она испугалась, — сказал я, закрыв дверь.
— Или, возможно, мы вызвали у нее желание, — сказала Энни — Кто знает, сколько времени она за нами наблюдала…
Сев на край кровати, она потянулась и произнесла:
— Мне было так хорошо!
Затем показала на слегка приоткрытое балконное окно:
— Видишь, она попала в комнату через окно, а мы этого даже и не заметили.
Она рассмеялась. Это был прекрасный момент жизни.
20
Придя в себя, я вернулся к кровати, поцеловал Энни и начал одеваться.
— Уже? — спросила она.
Меня охватило нетерпение:
— Энни?
— Да.
— Я ведь тебе сказал, у меня проблемы, положение очень сложное…
Она протянула ко мне руки:
— Все наладится. Может, продолжим? Обезьяна ушла.
Я пожал плечами, забвение кончилось. Ее поведение усталой любовницы начало меня раздражать. Я должен был спасать свою жизнь. Я протянул ей лежавшее на полу банное полотенце.
— Прикройся…
Взглянул на часы. Было уже шесть часов. Скоро я должен был получить известие от мисс Цвинке.
— Уходишь? — спросила Энни.
— Мне надо позвонить.
— Почему бы тебе не позвонить отсюда?
— Я должен быть один, я слишком напряжен.
Закрыв дверь, соединявшую наши спальни, я позвонил на коммутатор и попросил соединить меня с представительницей фирмы «Развлечение-Сафари». Вскоре в трубке раздался голос молодой женщины:
— Это Эрик Ландлер…
— Ах, мистер Ландлер, я собиралась вам позвонить. Я получила ответ из нашего агентства. Все можно будет устроить так, как вы просили, но если мы вызовем специального шофера из Найроби, стоимость возрастет.
— Мне все равно, главное, чтобы мы выехали завтра…
— Вы сможете уехать! У меня нашлись свободные номера везде, кроме последней гостиницы, но в течение нескольких дней все может измениться…
— Вызывайте шофера немедленно, пусть летит на частном самолете. Так он устанет намного меньше, чем будет ехать всю ночь.
— Вы знаете стоимость такого перелета, мистер Ландлер?
— Мне все равно, я заранее согласен на любую цену.
— Отлично. Я заказала для вас микроавтобус в Момбасе, его скоро перегонят сюда. Не могли бы вы сейчас спуститься сюда и подписать все необходимые документы, мистер Ландлер? Мне нужны гарантии оплаты дополнительных расходов.
— Уже иду.
— Тогда я посылаю телекс о вашем согласии и жду вас. А хотите, я поднимусь к вам, чтобы поприветствовать миссис Ландлер?
— Нет нет. Не беспокойтесь, я буду у вас через десять минут.
У меня появилась надежда. Для того чтобы подготовить почву, я сам позвонил в Лос-Анджелес. Меня соединили через четыре минуты. С разницей во времени я угадал и попросил одну из моих секретарш, уже собравшуюся уходить домой, передать послание Сину Сэндерсу: по причинам, которые было долго объяснять, мы с Энджи решили не селиться в коттедже, а сразу поехать по заповедникам. Я спросил, не появилось ли каких-нибудь срочных дел, которые требовали немедленного решения. Она сказала, что меня не было на работе всего лишь неделю, пожелала мне хорошего отдыха и спросила, не желал ли я переговорить с Сэнди, только что появившейся в кабинете.
— Передайте ей привет…
Почувствовав облегчение, я вернулся в спальню Энни, чтобы сообщить ей о том, что завтра мы уезжаем из отеля.
— Вот как, — сказала она — Ты все-таки добился своего. Тем лучше для тебя и тем хуже для меня. Мне так хотелось бы снова оказаться здесь в спокойной обстановке.
— Ты еще вернешься сюда, и я куплю тебе бусы. Я скажу в магазине, что покупаю бусы для одной из твоих подруг, что ты очень устала.
Энни стала размышлять вслух:
— Осторожно, не вздумай рассказывать что-либо женщине. Не настаивай, забудь про эти бусы, а то она вздумает принести их сюда.
Она возражала с позиций союзника, и я был за это ей признателен.
Я почувствовал себя менее потерянным в этой огромной паутине, которую сам же сплел. Я быстро пошел по звонкому коридору. Наступали сумерки, я увидел несколько припозднившихся обезьян. Я перепрыгивал через несколько ступенек, прокладывая дорогу сквозь многочисленное семейство индусов. Когда я пришел к мисс Цвинке, она заполнила необходимые документы, снова записала номер карточки «Американ Экспресс» и попросила подписать какие-то бумаги.