Но в том-то и состоит двойственность архаичной, племенной этики, что ее нормы строго определяли людское общение по преимуществу внутри племени. Они не распространялись на чужаков, они не имели характера всеобщности.
Даже в городе, где нравственность добрых старых времен была основательно расшатана, соплеменники ревнивым взглядом наблюдали за тем, чтобы ни одно пятно не коснулось репутации женщин их общины. Девушек, сбивавшихся с пути, отправляли назад, в деревню. В менее трудных случаях в город вызывались родители, предупреждались близкие родственники.
Напротив, многое было дозволено по отношению к женщинам чужого «племени». Мужчины редко вступали с ними в брак, обычно они не признавали за собой никаких постоянных моральных обязательств. Не эта ли психология столь явственно заявила о себе во время дебатов в парламенте Танганьики?
С проявлениями подобных нравов мы сталкивались и в Аккре. И здесь женщина, независимая, обладающая острым чувством собственного достоинства, ясным пониманием своих обязанностей и прав, временами подвергалась самой унизительной дискриминации.
Госпожа Мэри Менса, с которой мы поделились этими мыслями, с горечью сказала:
— Конечно, вы правы. Наша организация постоянно наталкивается на предубеждения, на предрассудки. Но мы все-таки верим, что по мере распространения образования, по мере того как наше общество будет узнавать женщину в роли учителя, в роли доктора, в роли писателя, отношение к ней будет меняться. Уже сейчас виден определенный сдвиг.
Прощаясь, она встала и, пожимая нам руки, добавила:
— Наш общий долг — сделать все, чтобы перемены не заставили себя ждать слишком долго.
Поднимающиеся силы
Как сами африканцы осмысливали кричащие парадоксы современного города? Рождение какого общества виделось им за быстро меняющимися чертами молодых африканских столиц?
Однажды в Дакаре я был приглашен на студенческую вечеринку. Дом, где она должна была состояться, находился в Медине. Он был построен недавно, как и десяток других соседних зданий, и казался еще малообжитым. Но собравшиеся там студенты Дакарского университета не обращали внимания на неудобства. Когда я туда приехал, уже давно шел шумный спор.
Клубы табачного дыма были столь густы, что трудно было разглядеть лица спорщиков. В хаосе перебивавших друг друга голосов также нелегко было разобраться. С особенной страстностью говорил высокий, стройный студент с узким лицом и высоким, крутым лбом. Из-за стекол очков поблескивали возбужденные глаза.
— Сенегальское общество не знает классов! — восклицал он. — Нас всех в равной степени грабят французские компании, но сенегалец не эксплуатирует сенегальца.
Взрыв голосов заглушил его последние слова.
Весь вечер продолжалась дискуссия. Для меня она оказалась как бы введением «в курс» мыслей и идей, будоражащих всю интеллигенцию Тропической Африки. На этой студенческой встрече копья ломались главным образом из-за отношения к одному вопросу: разделено ли африканское общество на классы? А именно эта проблема и служила поводом для самых острых идеологических столкновений в африканских странах.
В этих спорах многое было неожиданным. Иногда создавалось впечатление, что на африканской почве снова ожили и расцвели пышным цветом старые, народнические воззрения. Лица, отрицающие существование классов в местном обществе, любили подчеркнуть исключительность Африки. Обычный ход их мысли можно было бы резюмировать следующим образом:
— В африканских странах существуют отдельные капиталистические предприятия — торговые, строительные, промышленные, но буржуазия как класс еще не сформировалась. Сила общины в деревне, сохранение патриархальных форм взаимопомощи среди кровных родственников в городах, где каждый богатый обязан помогать своим неимущим сородичам, являются могучим барьером на пути развития капитализма. Африканские страны развиваются по особому пути, отличающемуся как от капитализма Запада, так и от социалистического опыта Востока. Африка «перешагнет» через капитализм и построит свой особый «африканский социализм».
Противники этих теорий, а их было немало, легко обнаруживали уязвимое место в подобных взглядах. Они предлагали «африканским социалистам» привести из истории хотя бы один пример, когда община в деревне и патриархальные пережитки в городах остановили развитие капитализма.