Невольно задумывался я и над той легкостью, с которой в сознании местного крестьянства реальная историческая личность вдруг обретала качества, которые превращали ее чуть ли не в полубога. Пример Мацуа был характерен в этом отношении. Но столь ли уж удивительна эта метаморфоза скромного таможенного чиновника в человека-бога, в смерть которого крестьяне лари отказывались верить и за которого единодушно проголосовали на выборах в парламент 1946–1947 годов? В обществе, где культ предков служит краеугольным камнем всей системы верований, в массовом сознании, вероятно, не было качественной разницы, не было непреодолимой пропасти между магическими способностями простого человека или высшего существа; было лишь различие между ступенями могущества — от слабости смертного до всесилия легендарного героя.
…За окнами автомашины была ночь. В деревнях, которые мы проезжали, люди жались к кострам, которые разжигались женщинами для приготовления пищи. Ночь была населена таинственными, зловещими призраками, и люди тянулись к свету.
Противоречия народного сознания
У земли есть своя память. Пролетая на вертолете по Северной Гане, я был поражен увиденными с высоты следами десятилетия назад исчезнувших хижин; жмущиеся друг к другу круги — отпечатки оснований этих домов — были отчетливо различимы, несмотря на заросли кустарника, высокую траву.
Много позже на страницах одного французского журнала мне попались на глаза фотографии, сделанные с самолета в Бургундии. На одном снимке легко было увидеть словно начерченный по вспаханному полю план галло-романского дома. На второй фотографии из глубины земли проступали следы доисторического поселения. Третья представляла зеленый луг с нестираемым «оттиском» когда-то существовавшего здесь здания.
Эта прочность присущей земле памяти удивительна. Ее не разрушили ни труд пахаря, ни огни пожарищ, ни кровопролития сражений, будто бы нарочно для того, чтобы современный историк через эту узкую щель в плотной, черной массе времени мог заглянуть в прошлое и вообразить жизнь тогдашнего человечества.
Еще неистребимее, чем эта память земли, — память общественного сознания.
Женщина, обрызгавшая духами перед театральным спектаклем свое платье, не знает, что повторяет утративший свой давний смысл жест далекой предшественницы, уверенной, что аромат духов способен защитить ее от опасной эпидемии. Крестьяне приволжских деревень, бросавшие в реку деревянную куклу — «Кострому», конечно же, не помнили, что их предки веками раньше приносили реке в жертву девушку. Не подозревая того, они шли по следу, оставленному историей в их сознании.
Если научиться расшифровывать эти «отпечатки», то можно сделать немалый шаг к пониманию не только образа жизни, но и миропредставлений, существовавших в глубинах времени.
Прежде всего это важно как средство в руках историка, пытающегося воссоздать духовную эволюцию человека. Вместе с тем это вероятный ключ к пониманию современных, но живущих в совершенно иных, чем мы, условиях людей. Ведь когда нами приобретена способность хотя бы частично понять общество, удаленное от нас во времени, нам оказывается много легче осмыслить особенности, духовный мир и общества, отдаленного от нас пространством — географическим либо культурным.
Деревня, где пророчествует та Маланда, далека от нашего мира и географически и культурно. Каковы же черты сознания живущих там людей? Каковы особенности их миропонимания? Наконец, как изменяется их сознание? В каком направлении?
В Виннебе, когда-то крупном порте Ганы, а ныне сонном рыбацком городке в 60 километрах от столицы страны Аккры, я присутствовал на богослужении одной из местных христианских сект.
В небольшом зале пели и танцевали. Сидевшие на скамьях вдоль чисто выбеленных стен музыканты исполняли на тамбуринах ритмичную мелодию, которой вторили, встряхивая металлическими тарелками с приделанными по краям кольцами, пляшущие женщины. В центре зала стоял одетый в белое мужчина. В одной руке у него был молитвенник, другая была протянута к голове ребенка, которого прижимала к груди мать.
Как я позже узнал, проезжий «пророк», наделенный, по мнению его единоверцев, целительной силой, изгонял беса из тела больного мальчика.