Пока человек не противопоставлял себя природе и не стал говорить и думать о ней как о враге, которого надо покорить, он, естественно, видел себя такой же ее частью, как и окружавший его растительный и животный мир. Природа представлялась ему единым целым, все элементы которого взаимосвязаны и, в частности, объединены потоком жизни-сознания, который где-то еле заметен, где-то могуч, но наличествует и может быть обнаружен всюду.
Вероятно, именно об этом говорили английскому этнографу А. Харвуду в деревнях сафва на южных нагорьях Танзании, когда объясняли, что такое инзионгони. О некой силе, как бы пронизывающей все сущее и называемой джок, рассказывали английскому исследователю Т. Хейли среди лангов Уганды. По мнению бельгийского этнографа-миссионера П. Темпельса, понятие жизненной силы служит своеобразной почвой для миропонимания всех народов, принадлежащих к группе банту. Возможно, что распространение этого представления даже шире.
Эта сила была и независима от человеческой воли и в чем-то ей подвластна. На нее могли оказать влияние те, кто знал, как к ней подступиться. Вспомним, что га верили в способность ведьм даже пожирать жизненное начало человека — его кла. Эта сила была способна принести обществу благосостояние, мир, здоровье, и от ее воздействия следовало защищаться, воздвигая многочисленные барьеры — запреты-табу. Будучи своеобразной проекцией общественного сознания на внешний мир, эта сила была особенно чувствительна к слову, к жесту, к изображению, то есть ко всему тому, в чем выражались людская мысль и людское воображение.
На этой почве выросла непроходимая чащоба суеверий, странных, фантастических представлений. Она питала многие религии, возникшие в древности в пред-классовом обществе, повлияла на форму и содержание сопровождавших эти религии обрядов. И этот ритуал и эти верования могли исчезать, но они всегда возрождались, правда в ином обличье. Само архаичное сознание трансформировалось медленно, и даже во многих крупных крестьянских движениях эпохи борьбы за независимость еще можно было обнаружить его воздействие на людские умы. Оно накладывало глубочайший отпечаток на содержание духовной, идейной борьбы, происходившей в деревне Тропической Африки. В то же время и само это сознание испытывало на себе влияние и происходящего столкновения новых взглядов, новых верований, новых идей и изменения всего содержания деревенской жизни.
Когда мертвые сильнее живых
Когда летом 1971 года я был в Браззавиле, мне много рассказывали о начатой в республике работе по укрупнению деревень. В этой сложной операции тогдашние руководители страны видели чуть ли не главный рычаг, который позволил бы им вытащить крестьянство из трясины застоя. Они восторженно говорили о будущих селах, где каждый сможет послать своих детей в школу, получить необходимое медицинское обслуживание, купить в магазине все нужные ему товары. Меня убеждали, что, несмотря на свою очевидную дороговизну, эта операция окупится тем, что позволит ускорить модернизацию сельского хозяйства, резко повысить культурный уровень деревни.
Эти соображения казались убедительными.
— Как же практически обстоят дела с укрупнением деревень? — справлялся я у своих собеседников. Ответы, однако, зачастую бывали уклончивыми.
В деревне неподалеку от Долизи я разговорился с учителем местной начальной школы. Он открыл мне совершенно новую сторону всей проблемы.
— Наш главный противник, — говорил он, — это культ предков. Крестьяне отказываются покинуть земли, где похоронены их прапрадеды. Они спрашивают: а кто займется древними могилами? Кто станет наблюдать за посаженными там фруктовыми деревьями? Умершие в сновидениях посещают живых, живые связаны с ними нерасторжимыми обязательствами. Кто же осмелится их нарушить? Ведь предки защищают семьи, отгоняют от жилищ злых духов.
— Бросить деревню, — продолжал учитель, — значило бы утратить покровительство предков. К тому же уход живых на другие места мог бы вызвать раздражение прародителей племени. А это опасно. Мертвые сильнее живых!
Наблюдения учителя подтверждались и другими лицами, знающими обстановку в местной деревне. Кое-что проскальзывало и в столичной печати.
При помощи магических обрядов
В еженедельнике «Этумба» я прочел заметку о задержании народной милицией в местечке Майейе, на дороге в Муйондзи, двух колдунов-пигмеев. Оказалось, что пигмеев, славящихся среди крестьян своей магической силой, призвал на помощь бывший староста деревушки Дуду. Он хотел, чтобы колдуны бросили заговор на руководителя района и работников, ответственных за укрупнение деревень, и помешали переселению жителей Дуду в Майейе. Пигмеи охотно взялись за это дело.