Их общение с народом было прямым, непосредственным, а их проповеди — устными; печатное слово не имело почти никакого значения в распространении выражаемых ими идей. Тем не менее слава этих людей была большой. Народ по-своему решал философский вопрос о роли личности в истории. Героев «своей» истории он зачастую обожествлял: в его глазах они были наделены бессмертием, а их мудрость исходила от бога.
Очевидно, реальное место человека в архаичном обществе менялось в зависимости от социальных структур, в которые он был включен, от культурных традиций, от того, каково состояние этого общества, то есть переживало ли оно период напряженной внутренней борьбы или относительного застоя. Кроме того, объективные факторы тесно переплетались с субъективными: пока сохранялись представления, допускающие бессмертие и божественность личности, ее возможности воздействия на народ, на общественное развитие в колоссальной степени возрастали.
Громадным поэтому было и влияние Симона Кимбангу. За шесть месяцев свободы он всколыхнул родной народ, как того никто не сделал до него и никто не смог повторить позже.
На процессе один из последователей Симона Кимбангу ответил на вопрос судей контрвопросом: почему африканцам запрещено иметь своего бога, своего пророка, свою Библию, тогда как у белого человека все это есть? Возмущенный судья прервал заседание.
Однако последователям Кимбангу ответ был совершенно ясен. Они создали церковь, которая после много-летних преследований добилась признания властями. Ее историческая важность, вероятно, была в том, что в шей впервые получили выражение освободительные, антиколониальные настроения широких масс. От нее отпочковались десятки более мелких, религиозных по форме течений, в целом отражавших процесс национального подъема одной из крупнейших этнических групп Экваториальной Африки баконго. Баконго, в сущности, открывали великую эпоху возрождения порабощенных африканских народов.
Почему эти первые национальные движения приобретали религиозный характер?
Когда речь идет об архаичном обществе, этот вопрос может показаться наивным. Ведь в Конго 20–30-х годов Библия была основным источником политических суждений, что в чем-то напоминало обстановку в Англии на заре Кромвелевской эры. Свое скудное образование конголезцы получали опять-таки в церковных школах, первые книги, попадавшие в их руки, были духовными сочинениями. Наконец, играла роль и общая религиозность африканского общества.
Может быть, есть смысл тот же вопрос поставить иначе? Задуматься над тем, как вырабатывалась религиозная оболочка первых национальных африканских движений?
Знаменательно, что в то время наблюдался глубокий упадок древних верований. Историк Марсиаль Синда не без горечи констатировал: «То, что выжило, выродилось до такой степени, что представляло препятствие для любого прогресса. Религия уступила магии. Утратившие связь обряды не выражали больше целостного мировоззрения, скорее это были всего лишь рецепты. Резко сузилась сфера духовного: жизнь общества все больше и больше протекала в стороне. Отныне оно обращалось к религии только в крайних случаях, например при заболеваниях. И тогда обряды исцеления предстают как заклинания, как магические приемы. В то же время изменилось религиозное чувство: то, что было верой в мировой порядок, в гармонию, что давало „радость жизни", стало сплетением суеверий, поддерживающих тревогу и порождающих беспорядок. Бывшие жрецы оказывались колдунами, обвинялись в заговорах; подозрительность проникала даже в семьи, и повсюду воцарилось то, что можно назвать антагонизмами на почве колдовства».
Очень верные наблюдения. Но, парадоксально, именно из этого кризиса рождались новые религиозные течения, окрашенные христианством и крепнувшие в схватках с двумя противниками — колониальной церковью, с одной стороны, и магией, колдовством — с другой. В обществе, где социальное раскрепощение было невозможным без более или менее основательной ломки традиционных верований, столкновения идей неизбежно происходили прежде всего в сфере религии, а подхватывавшие новые идейные веяния массовые движения неотвратимо приобретали религиозный характер.
Против двух врагов
Настроения в народе редко бывали однозначными. Обычно реакция на новые жизненные явления бывала двойственной, противоречивой.
«Если наше племя вырождается, — говорил Г. Дебруннеру ганский вождь, — если наша слава в упадке, а былой блеск нашего королевства тускнеет, то разве причина тому не гнев духов-хранителей и предков? Как могут они благословлять нас, если мы больше не направляем посланцев в их мир, чтобы они могли принять к сердцу наши заботы! Не удивительно, что нас больше не достигает благословение духов-хранителей — их спугнул грохот пушек, им не нравится звон колоколов на христианских церквах. Наконец, когда они хотят прийти к нам на помощь, то путаются в телефонных проводах. После этого понятно, что дурных людей становится все больше и больше, а число колдунов и ворожей чудовищно возросло. Сила наших магических талисманов утрачена».