И все же, хотя африканские города тесно связаны с окружающим крестьянским морем, есть черты, которые уже резко отделили их от деревни. В городе складывались иные, более свободные общественные отношения. Здесь крестьянин сталкивался с более высокой культурой. Наконец, даже внешний облик города — его небоскребы, бурный поток автомашин, ночное сверкание огней — столь непохож на привычный крестьянскому глазу мир глинобитных мазанок и извечной тишины, что он испытывал немалый шок, когда впервые оказывался на городских улицах.
Пожалуй, именно в провинции эта вторая сторона города зачастую проступала с особой явственностью и, пожалуй, в Восточной Африке более отчетливо, чем в Западной. В Кении или Уганде провинциальное местечко было населено преимущественно чиновниками, торговцами, европейцами-фермерами или специалистами, которые жили в отдельных домах, обычно окруженных садами. «Их» город находился на противоположном полюсе мира, из которого пробовал вырваться крестьянин.
Угандийский городок Мбале расположен у подножия высокой, поросшей редким лесом горы. Он невелик, но раскинулся широко. Сразу же за центральной улицей делового квартала, где в два ряда выстроились городские учреждения и магазины, начинались жилые районы. Узкие, извилистые улочки бежали среди зеленых изгородей, из-за которых выглядывали невысокие домики из красного кирпича. Они перемежались лужайками с редко разбросанными деревьями. И всюду цветы. Полыхали фиолетовые кусты бугенвиллей, сиреневыми облаками казались высокие, раскидистые жакаранды, горели огнем ярко-алые акации — «пылающие деревья». На придорожной табличке с названием района надпись: «Сады Эдема».
Трудно поверить, что рядом с этими богатыми виллами существовал другой мир — мир нужды, безысходности, отчаяния. Контраст был разителен. Буквально в трех-четырех километрах от Мбале я наталкивался на нищие, разоренные крестьянские жилища, к которым жались крошечные, лоскутные хлопковые поля.
Как там жили люди? В скромном домике на окраине города я встретился с ветеринарным врачом Станиславом Никитиным, который приехал в Уганду несколько лет назад. Мы проговорили не один час. Никитин рассказывал:
— Крестьянин мечтает о зажиточности. Сейчас высоки цены на молоко, и многие в деревне пытаются завести породистых коров. Местный скот мелок, удои дает скудные, но к кормам он нетребователен, к болезням, распространяемым различными насекомыми, невосприимчив. Другое дело — скот из Европы.
— Я видел своими глазами, — говорил Никитин, — как мучаются с ним крестьяне. Казалось бы, просто заменить одну породу другой, но этот скромный шаг вперед сделать бывает крайне трудно. Во-первых, нужно огородить выпас проволокой, что стоит немалых денег. Во-вторых, следует регулярно обрабатывать огороженный участок инсектицидами, что также обходится недешево. В-третьих, коров европейских пород необходимо подкармливать, иначе удои быстро падают, скот болеет.
— Получается порочный круг? — спросил я Никитина. — Чтобы выбиться из нужды, крестьянин должен завести скот новой породы, но чтобы содержать этот скот, он уже должен быть весьма зажиточным хозяином?
Никитин согласился:
— Действительно, дело обстоит именно так. Очень редки те, кому удается вырваться из этого круга.
Во время поездки по стране мне часто приходил на ум этот разговор. Тысячи деревень Уганды находились в том же положении, что и крестьяне в окрестностях Мбале. Для них было мучительно сложной задачей выйти из порочного круга экономического застоя. На юге крестьяне увидели свой шанс в кофейных плантациях, и те быстро распространились по южным деревням. Кофейный бум оказался недолгим, и угандийский крестьянин не смог воспользоваться им для полного обновления своих средств производства. И тогда он попытался найти себе место в мире процветания и успеха, каким ему представлялись города вроде Мбале.
В своих стремлениях «зацепиться» за город и «выбиться в люди» вчерашние крестьяне попробовали опереться на средство, которое многим из них представлялось самым простым и надежным, а кроме того, уже опробованным в повседневной практике сельской жизни, — на мелочную торговлю. Эта их деятельность наложила своеобразный отпечаток на уличную жизнь едва ли не всех — и малых и больших — городских центров Тропической Африки.
Один из крупнейших городов Нигерии — Ибадан. Рассказывают, что его население уже перевалило за миллион, но, как говорят в Африке, кто знает, сколько муравьев в муравейнике? Йоруба, хауса, нупе, ибибио, бини — каждая из народностей Нигерии принесла сюда свой язык, свои традиции, свои верования. Город многолик. Когда я был там, над бурой массой глинобитных и цементных зданий возвышались два-три небоскреба. Днем людские потоки сливались на центральных улицах в немыслимые водовороты, да и ночью продолжалась странная, непонятная для постороннего жизнь.