Я согласился с ним, но от этого легче не стало.
В феврале мы встретились со Святыми на центральной улице Таннери-Хиллс. Стоило всех усилий держать эмоции под контролем, когда Татум в очередной раз оскорбила Леонор, после чего они сцепились, словно кошка с собакой. В какой-то момент я шагнул в их сторону, но Леонор бросила на меня быстрый взгляд, в котором я распознал предостережение.
Молчать становилось тяжелее с каждым днем. Я так чертовски сильно устал скрывать наши отношения, но делал это только ради нее. Потому что сейчас Леонор не была готова открывать ящик Пандоры. Я знал, что когда придет время, она расскажет своим друзьям правду, поэтому хранил молчание.
Однако, увидев ее расстроенной из-за слов Татум, я не сдержался. Никто, кроме меня, не чувствовал, как на ней отразились ее слова, поэтому должен был перетянуть на себя ее внимание.
Я схватил ее за руку и, наклонившись, прошептал на ухо:
– Прекрасно выглядишь, маленькая Венера. Так же прекрасно ты будешь выглядеть сегодня ночью в моей постели. Но если я не увижу тебя в ней, ты поплатишься за это своей сладкой задницей. Передавай привет своим друзьям, которые не знают, что ты трахаешься с Картрайтом.
Она посмотрела на меня так, будто я угрожал лишить ее жизни, но, наверное, только я увидел в ее расширившихся зрачках нотку голода.
Этого я и добивался. Ей нужно было понять, что никто другой не значит для меня столько, сколько значит она.
– Что он тебе сказал? – прошептала ей на ухо Дарси.
– Да так, ничего. – Леонор тяжело сглотнула. – Просто запугал какой-то чушью…
Я не смог сдержать усмешки.
Когда мы разошлись и двинулись в сторону «Чистилища», я сжал запястье Татум и заставил ее замедлить шаг.
– Это первый и последний раз, когда ты так разговариваешь с ней, – отрезал холодным тоном. – Я не собираюсь терпеть твои оскорбления в сторону Леонор.
Татум фыркнула.
– Я ее еще не оскорбляла.
– Шлюха для тебя не оскорбление? Мизогиния тебе не к лицу, Виндзор. Ты всегда громче всех боролась за права женщин, а теперь называешь ни в чем не виновную девушку шлюхой. Пахнет лицемерием, тебе так не кажется?
Я мог вытерпеть любые выходки Татум, но не когда они касались Леонор.
Она стиснула челюсти и, выдернув руку из моего захвата, прорычала:
– Беги к своей принцессе, а меня оставь в покое!
– Ты ревнуешь? – спокойно спросил я.
– Что? – возмутилась она. – Тебя? Конечно, нет.
Ее взгляд забегал, как происходило всегда, когда она чувствовала себя неловко.
– Я не глупый, Татум. Мы говорили с тобой на эту тему два года назад, и с тех пор ничего не изменилось. Я благодарен тебе за то, что ты держишь правду при себе, но следи за языком. Если не хочешь потерять последнее, что тебе дорого. Нас.
Да, я знал, что говорил жесткие и неприятные вещи. Но и терпеть дерьмо в сторону Леонор мне надоело.
Лицо Татум преобразилось за считаные секунды. Приподняв подбородок, она одарила меня таким пренебрежительным взглядом, что мне захотелось встряхнуть ее за плечи.
– Я никому ничего не скажу, пока ты сам этого не захочешь. Но не прибегай ко мне, когда она в очередной раз сделает тебе больно. – На ее лице появилась снисходительная улыбка. – Ведь однажды такое уже произошло.
Я сразу же понял, о чем она говорит. Ситуация двухгодовой давности до сих пор висела на моем сердце тяжелым грузом, но то, что она напомнила о ней, причинило еще больше боли.
Татум знала о нас с Леонор всё, потому что я рассказал ей об этом в тот злополучный вечер. Но мы договорились не вспоминать о нем. И она нарушила это обещание.
Я разочарованно покачал головой.
– Ты ведь знаешь, что не любишь меня. Почему ты делаешь это? Почему ты разрушаешь всё вокруг себя?
Пожав плечами, она развернулась и двинулась за парнями.
– Я такая, как есть, Малакай. Не ищи других причин.
Но я знал, что это не так.
Далеко не так.
***
– Малакай, помоги мне! Пожалуйста, помоги!
Я распахнул веки и, полностью дезориентированный, подорвался с кровати. Лучи утреннего солнца ударили по глазам, заставив меня зажмуриться. Грудь сотрясалась от прерывистых вдохов, пока я пытался втянуть в легкие воздух.
Я всё еще находился в кошмарном сне, который повторялся практически каждую ночь. Перед внутренним взором стояла картина, как девять фигур в масках приводят в катакомбы Леонор и издеваются над ней, пока я наблюдаю и ничего не могу сделать.
Не могу закричать.
Не могу пошевелиться.
Не могу помочь своей любимой.
Пару дней назад голоса в голове беспричинно зашептали с новой силой. Темнота медленно подбиралась к моему сознанию, но я пытался прогнать ее, сдерживаясь от желания причинить вред своему телу.