Что произошло?
– Я сейчас буду.
Отключив звонок, Малакай дрожащими руками начал искать что-то в телефоне. Его глаза испуганно бегали по экрану, а затем… замерли.
О, черт.
Черт, черт, черт.
– Что случилось? – спросила я, и мой голос сорвался.
Он долго смотрел в экран не мигающим взглядом. Ком в горле стал больше, и я тяжело сглотнула, понимая, что белая полоса в наших отношениях закончилась. Удивительно, как мы продержались так долго.
– Почему ты не сказала, что мне написала Татум?
Втянув носом воздух, я разлепила пересохшие губы.
– Я… Я случайно прочитала сообщение и…
– И не сказала, – прорычал Малакай, подняв на меня льдисто-голубые глаза, в которых больше не осталось тепла. – Ты понимаешь, что она написала это перед тем, как чуть не умерла от интоксикации алкоголем?
Я замерла.
– Что?
Ощущение, словно в меня на бешеной скорости врезался автомобиль. Я открывала и закрывала рот, пока в груди поднималась волна паники.
Боже, что я наделала?
– Она попросила меня приехать еще полчаса назад. Почему ты не сказала, Леонор? – разочарованно спросил Малакай. – Почему ты просто прочитала и выключила звук?
На глаза накатили слезы. Его силуэт расплылся передо мной, и я сделала успокаивающий вдох, чтобы не поддаться разрушительным эмоциям.
Когда я смотрела наше видео, на его телефон на самом деле пришло уведомление от Татум. Не знаю, что было в моей голове в тот момент, но… я просто хотела украсть Малакая у мира еще ненадолго. Мне просто хотелось, чтобы на пару часов он был только моим. Только моим и ничьим больше.
Поэтому я прочитала сообщение и выключила уведомления.
Это так чертовски эгоистично.
Это так… так…
– Я не знала… – всхлипнула я и прикрыла губы дрожащей ладонью. – Я не думала, что ей плохо, Малакай… Прости меня, пожалуйста…
Он рванул себя за волосы и начал измерять кухню шагами. Его голос повышался с каждым предложением.
– Какая разница, плохо ей или нет? Татум дорога мне так же, как Бишоп или Эзра. Черт возьми, они – моя единственная семья, Леонор! Ты должна была сказать мне, а не скрывать правду!
Всё это я понимала. Понимала, что мы с Татум даже никогда не общались, чтобы так невзлюбить друг друга, но это напряжение появилось между нами с первой встречи, потому что мы знали. Знали, что обе испытываем к нему чувства. Знали, что обе ядовиты и ревнивы, однако, несмотря на это, я никогда не нападала на нее первой.
Не оскорбляла. Не унижала.
Я пыталась сохранить нейтралитет, но она сама от него отказалась.
Наряду с виной внутри меня начала разгораться жгучая обида. Татум всегда относилась ко мне гораздо хуже. Это она публично высмеивала меня, из-за чего мне приходилось защищаться, а не наоборот.
Черт, да почему я вообще должна заботиться о ней, если она будет только рада моему падению?
Что бы она сделала, будь на моем месте? Разве не отключила бы телефон?
Наверное, в тот вечер она так и сделала.
Подорвавшись из-за стола, отчего стул отлетел к стене, я хлопнула руками по поверхности.
– Как еще я должна реагировать на девушку, которая влюблена в тебя? – вырвался из меня крик. – Как я должна вести себя, когда ты проводишь с ней каждый чертов день? Да, я поступила неправильно, но именно ты, блядь, целовал ее, когда мы были вместе! Как я могу смотреть на…
– Я целовал ее под наркотиками! – рявкнул Малакай.
Время для меня будто остановилось.
Я несколько раз моргнула.
– Ч-что?
Он резким движением засунул руку в карман джинсов и швырнул на стол пакетик с белым порошком. Я отшатнулась от него, изумленно распахнув глаза.
Нет.
Нет, нет, нет.
– Я целовал ее под наркотиками, когда думал, что это ты, – прохрипел он, тяжело дыша и не отводя от меня взгляда. – Я, блядь, сошел с ума, Леонор, поэтому ушел от тебя, чтобы не тянуть на дно. Они настолько… Они настолько запугали меня твоей смертью, что я слетел с катушек. Я перебрал с дозой и собирался поехать к тебе, но Татум… Она остановила меня.
Мое сердце затрещало по швам, а затем с треском разбилось.
По щекам заскользили слезы от боли, прострелившей каждую часть тела. Я всхлипнула, переводя взгляд с белого порошка на глаза Малакая. Такие виноватые, но в то же время пустые и холодные, как во время нашей первой встречи.
– У меня начались галлюцинации, – продолжил он, стиснув челюсти. – Да, я поцеловал Татум, потому что увидел в ней тебя. Это не оправдание. Я виню себя за тот поцелуй каждый чертов день. Я виноват и перед тобой, и перед ней, потому что дал ей надежду. Но мне казалось, что мы с тобой прощаемся. Мне казалось… что передо мной сидишь ты, а не она.