Я сжал руки в кулаки.
Разжал.
Снова сжал.
– В следующий раз думай, в каком состоянии ложишься к кому-то в постель. Если бы Кроуфорд не отключился, ему было бы плевать, как ты себя чувствуешь. Он бы просто трахнул тебя, а ты бы этого и не вспомнила.
Татум засмеялась над моим ответом. Она оторвалась от унитаза и плюхнулась на задницу, встретившись со мной расфокусированным взглядом.
Я давно не видел, чтобы эти глаза были ясны и чисты, как прежде.
Она всегда была где-то не здесь.
– Знаешь, почему ты так злишься? – усмехнулась Татум. – Я дам тебе пару минут на подумать.
Я вскинул бровь.
– Потому что ты такой же, как и я! – хохотнула она и ударила себя по бедру. – Да-да-да, Малакай Сти-и-икс, даже не отрицай этого. Мы буквально отзеркаливаем друг друга. Только если я справляюсь с болью так…
Она окинула комнату рукой.
– То ты справляешься…
Не отрывая от меня взгляда, начала чертить на своем теле маленькие линии.
– Вот так.
Бишоп резко втянул носом воздух, но в моей голове было удивительно тихо. Спокойно. Пусто. Наверное, это плохо, потому что я должен был почувствовать хоть что-то. Как минимум желание задушить Татум за сказанное, потому что мне не нужны очередные лекции от брата и Эзры. Я наслушался их на годы вперед.
Но… ничего.
Пустота.
Иногда мне хотелось провериться в больнице, чтобы убедиться, не украли ли у меня два года назад сердце. Если оно продолжало биться в груди, то почему жизнь ощущалась такой… серой? Почему из нее исчезли цвета? Почему мне стало плевать?
На всё, кроме них. Каждая моя эмоция принадлежала только им.
Не договариваешь, Малакай.
Татум запустила пальцы во влажные волосы и уткнулась лицом в колени.
– Почему наша жизнь такая дерьмовая, парни? Почему я не родилась на другой стороне?
– Будто ты не знаешь, что происходит на другой стороне.
Она тут же посмотрела на меня испуганными глазами. Я давно не видел у нее такого выражения лица. Отвращение, гнев, самодовольство – что угодно, но не страх.
– Прости, – выпалила Татум. – Прости, я не это имела в виду. Я знаю, что они… что они с тобой сделали. Черт, я не хотела это говорить…
– Всё в порядке, – прервал я ее извинения. – Сейчас важно другое. Пойми нас, Тэйт, мы не просто так бегаем за тобой на каждую вечеринку. Ты понимаешь, что идешь по накатанной? Понимаешь, к чему это может привести?
– Она пьяна.
Татум стиснула челюсти.
– Но не глупа, Эзра. Со мной можно разговаривать и в таком состоянии.
Можно.
Только это ничего не изменит, потому что подобное повторялось каждую неделю.
Сначала Татум будет говорить, что завязывает с алкоголем. Ее хватит на пару дней, а затем она выпьет первую банку пива. Через неделю нам снова позвонят девчонки из Академии Темного Креста и скажут, что Татум нужно отвезти домой, иначе она не доживет до следующего утра.
Каждый раз одно и то же.
Когда на нее накатил очередной приступ тошноты, мы включили музыку и начали разговаривать на самые разные темы. Татум всегда просила нас делать это. Больше всего ей нравилось рассуждать о литературе, вселенских заговорах и астрономии, поэтому я в сотый раз повторил историю со школы, когда мы украли телескоп и наблюдали с крыши за солнечным затмением.
Тогда Татум впервые сказала, что хочет поцеловать меня.
Я отказался.
Но только в тот раз.
Эта мысль навеяла на меня воспоминание о встрече, которая произошла пару недель назад. Встрече, которая всколыхнула внутри меня что-то темное и давно забытое. Встрече, которая проигрывалась в голове двадцать четыре часа в сутки.
Леонор Монтгомери.
Самый ядовитый и сладкий яд.
Мы не пересекались длительное время, но судьба снова решила столкнуть нас лбами. Недавно ее лучшая подруга, которую Бишоп похитил ради моего освобождения, стала вынюхивать что-то в нашем клубе. Я смотрел на них со второго этажа, когда он метнул нож в того парня, который шлепнул ее по ягодице.
Удивило ли меня это? Да.
Потому что я никогда не видел брата таким разъяренным, хотя гнев составлял большую часть его существа.
Это напрягло меня. Его интерес к Дарси.
И то, что Леонор не осталась в стороне.
Я знал, что скоро вновь увижу ее, только это произошло гораздо раньше. Никогда бы не подумал, что розовая куколка окажется на моей территории, беззащитная и просящая о помощи.
Точнее, мысленно показываюшая мне средний палец.
Я провел языком по зубам, вспомнив ненависть в ее взгляде. Гнев всегда был ей к лицу. Когда-то мне нравилось выводить Леонор из себя, чтобы увидеть в ее глазах пламя. Я добровольно сгорал в нем, как ангел с опаленными крыльями, устремившийся в бездну.