Словно оглушенный, я медленно оторвался от стены и двинулся в их сторону.
Я старался отгонять эти воспоминания каждый чертов день, потому что доверял Леонор. Она ни раз доказывала мне свою преданность и любовь, но сейчас… Сейчас, когда она произнесла эти слова, я наконец-то задумался.
Он исчез. Может, поэтому она заменила его мной?
Интересно, она вспоминала его, пока мы трахались? Думала о его губах, пока я целовал ее так, словно ничего другого не существовало? Представляла его на моем месте, пока мы спали в обнимку в моей кровати?
Я повернулся к ней и прохрипел:
– Уходи.
Ее губы скривились.
Губы, которые я целовал.
Губы, которые шептали слова любви.
Губы, которые извергали яд с точностью гадюки.
– Твоя подружка напилась, а виновата я? Вы тут все наркоманы и алкоголики?
Треск.
Я не знал, что одна фраза может так ранить меня.
Впервые ее кристально-голубые глаза отражали холодное пренебрежение, и даже затаившаяся на глубине обида не заставила меня понять ее. Она знала, с чем я боролся, знала, через что я проходил ради нее, знала, что меня накачивали веществами, но это не помешало ей ткнуть меня в мою зависимость.
Вот очередное доказательство того, насколько мы разные.
Я всегда понимал это. Но до последнего верил, что противоположности притягиваются.
Разница в наших социальных положениях никогда не казалась такой сильной, как сейчас. Однако одно дело, когда она говорит так в мою сторону, а совсем другое – когда это затрагивает моих близких.
– Еще раз услышу от тебя подобное, – тихо произнес я, – и ты очень сильно пожалеешь, Леонор.
Она холодно засмеялась, и этот звук неприятно резанул мой слух.
– Серьезно? Мы в одной комнате находимся? Обесценивание проблем людей, у которых есть деньги, очень в стиле Темного Креста. Хватит уже строить из себя мучеников.
– Я повторю еще раз. – Я наклонился к ней и прохрипел: – Уходи из моего дома.
– Какой же ты ублюдок, Картрайт!
Она замахнулась, и мое лицо обожгла хлесткая пощечина.
Впервые Леонор ударила меня.
Так же, как они били меня, когда я не мог сопротивляться.
Она рванула к выходу, а я просто смотрел ей в след, не веря в то, что сейчас произошло.
– Торт есть будем? – неловко улыбнулся Джереми. – Хотя знаете, наденьте его себе на голову. Перемирие отменяется.
Он выбежал вслед за Леонор, а Дарси что-то прошептала Бишопу и двинулась за ними. Татум отступила на шаг и огляделась по сторонам, но я не замечал ничего, кроме развевающихся светлых волос.
Я не мог поверить.
Не мог поверить в то, что это произошло.
– Знаешь, Стикс, – раздался сбоку усталый голос Алекса. – Или лучше называть тебя Картрайт. Или другой фамилией.
Он выдержал короткую паузу.
– Я не глупый и знаю всё, что скрывает каждый из вас. Абсолютно. Я люблю обладать информацией и часто пользуюсь ей в своих целях, но сейчас речь идет о моих людях. Леонор – одна из них. Поэтому я хочу сказать тебе несколько вещей.
Я моргнул и перевел на него взгляд.
– Леонор импульсивна, но эмпатична. Она ударит только в том случае, если ее ударят первой.
– Я и без тебя это знаю, – прохрипел я.
– Тогда тебе стоит подумать над тем, почему она не уйдет от семьи Монтгомери и куда делся Тайлер Бэйли. Сложи два и два, Стикс, и достань из шкафа последний скелет. Ты знаешь, что пряча их, делаешь только хуже.
Он развернулся и двинулся к выходу из комнаты.
Татум смотрела в одну точку и молчала.
Молчали и мы втроем.
Глава 28
День неизвестен
Морская пена.
Фортепьяно.
Вторая песнь.
Вторая планета.
Голубые.
Морская пена.
Фортепьяно.
Вторая песнь.
Вторая планета.
Голубые.
Я смотрел перед собой в одну точку, сжимая в руках карандаш. Мои колени были подтянуты к обнаженной груди, а поверх них лежал белый лист бумаги. Я даже не ощущал, как покачивался из стороны в сторону, пока не начал заваливаться набок.
Продержись час.
Я моргнул, перечитывая написанные слова, и принялся шептать их себе под нос:
– Морская пена. Фортепьяно. Вторая песнь. Вторая планета. Голубые…
Железная дверь медленно приоткрылась, и я поднял голову, посмотрев на вошедшего через отросшие волосы. Сердце на мгновение сжалось, как происходило всегда при их появлении, но затем замедлило ритм.