– Знаешь, со старыми друзьями нужно делиться… Теперь, когда ты стал нашей послушной игрушкой, она наконец-то полностью моя. Ты был помехой, от которой я попытался избавиться в первый раз, но, видимо, ты слишком глуп, поэтому не понял моей угрозы. Могу списать всё на то, что ты был ребенком…
– Ты будешь гореть в аду.
Я произнес эти слова спокойно. Как факт. Без эмоций.
Потому что их не осталось.
Бэйли продолжал в красках расписывать то, что он делает с Леонор, пока меня нет рядом. Он утверждал, будто она изменила мне при первой же возможности, когда я ушел в Круг Данте. Но я до последнего не верил ему.
Пока не увидел всё собственными глазами.
Не знаю, сколько дней, а может и лет прошло, прежде чем один из членов общества зашел в мою камеру и показал видео, пока я находился в почти бессознательном состоянии.
– Бэйли передал.
Я повернул голову, словно находясь в замедленной съемке. По моему подбородку стекла слюна. Тело перестало что-либо чувствовать, но это хорошо. Лучше так, чем помнить и ощущать каждое прикосновение.
Вершитель показал мне экран телефона.
Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать зрение. Казалось, уже ничего не могло удивить меня, но от этого кадра сердце забилось с удвоенной силой.
– Венера? – прохрипел я.
В кадре стояли они с Бэйли.
И… целовались.
Этот ублюдок обнимал мою девочку за талию и прижимался губами к ее губам, пока она цеплялась за его пиджак. Их окружали нотные листы и разбросанные инструменты, потому что… потому что они находились в нашей музыкальной школе.
В месте, где я впервые поцеловал ее. В месте, где мы делились секретами. В месте, которое считалось нашим храмом. Нашим святилищем. Нашим домом.
Я думал, мое сердце давно разбилось.
Но сейчас послышался самый громкий треск, с которым оно разлетелось на осколки.
Она предала меня.
Я умирал ради нее, а она предала меня.
Я проходил через девять кругов ада, а она предала меня.
Бэйли отнял у меня последнее, чем я дорожил. Надежда на то, что Венера дождется меня, разбилась вдребезги, когда Вершитель включил запись ее стонов. Если в моей душе и был свет, то сейчас от него ничего не осталось.
Даже рабство не сломало меня так сильно, как предательство Венеры.
Я прикрыл глаза и откинулся затылком на стену.
– Каждый платит за свои грехи, Тайлер Бэйли, – обратился я к нему, где бы он ни был. – Скоро ты заплатишь за свои.
Часть 2. Глава 29
Наши дни
Жизнь лучше знает, когда тебе стоит взять перерыв.
Остановиться и сделать паузу. Перевести дыхание, потому что в какой-то момент что-то пошло не так.
Вот и моя жизнь на следующий день после того вечера сказала: «Слушай, мне кажется, тебе нужно проветрить голову. Давай-ка ты слетаешь в Париж на пару месяцев, полечишься и примешь решение, как мы будем двигаться дальше».
Собственно, отказываться от такого предложения было глупо.
Поэтому уже месяц спустя я наизусть знала почти каждую парижскую улицу, перепробовала уйму круассанов с малиной, ванилью и фисташкой, а еще познакомилась с тем усатым дедулей из пекарни, который готовил самый лучший багет во Франции.
Черт, как же здорово он хрустел…
Багет, а не дедуля.
Я специально просыпалась в восемь утра и занимала первое место в очереди, чтобы съесть его на завтрак с кассуле и луковым супом. Мои соседи смотрели на меня с балконов и приветливо улыбались, когда я подкармливала бездомных кошек, потому что, вопреки устоявшемуся мнению, Париж не был таким же, как на картинке.
Наверное, впервые за долгое время я вдохнула полной грудью.
Расслабилась.
Насладилась миром.
И как после такого не верить в высшие силы? Ведь не просто так родителям поступило предложение от художественного музея в Париже, который устраивал выставку и попросил отца предоставить коллекцию своих картин. И не просто так именно здесь Алисия Селман завершала шоу, поэтому пригласила нас на финальный показ.
Ну, как сказать нас… Наверное, она всё еще считала меня глупой избалованной девчонкой, но не могла не позвать на мероприятие, потому что я была дочерью Терезы Монтгомери.
Печалило ли меня это? Вообще нет.
Я даже забыла, когда последний раз думала об этой женщине.
– Это просто замечательно, милая, – улыбнулась напротив меня доктор Левински. – Получается, за эту неделю у тебя не было срывов?
Я кивнула, приподняв уголки губ.
– Да.
Мы сидели в ее уютном кабине, в который проникал весенний воздух, покачивающий прозрачные шторы. Мое цветочное платье липло к бедрам от жары, поскольку доктор Левински яро отрицала существование кондиционера и решила запечь нас, как индейку на День Благодарения.