– Слова другого человека.
Левински понимающе посмотрела на меня.
– Того самого, которого нельзя называть?
Я не сдержала смешок.
– Именно его.
В моей голове продолжал крутиться последний вечер, когда мы виделись с Малакаем. Сильнее испытываемой мной вины была только тоска. Такая острая и жгучая, что становилось больно дышать.
Доктор Левински утверждала, что сказанные мной слова послужили ответной реакцией на нападение. Но не простое, а основанное на гибели биологических родителей. Я согласилась с этим, потому что прежде никогда не срывалась на Татум, как бы она меня ни оскорбляла. В тот вечер она нащупала в моем мозге спусковой крючок, после нажатия на который прозвучал оглушительный выстрел.
Саму же Татум мой разум воспринимал как соперницу. Девушку, которая могла забрать у меня важную часть моей жизни – Малакая. И как бы сильно я ни верила в его чувства, детская травма прорывалась наружу, уверяя, что когда-нибудь я снова останусь одна.
Наши отношения были созависимыми и токсичными. Я не могла существовать без него, но и не могла существовать с ним, пока в голове жили монстры, уничтожающие меня день за днем.
Мне нужно было многому научиться. Быть уверенной в себе, различать желания матери и мои собственные, перестать бояться угроз и сознаться в каждой лжи, которую я скрывала от близких.
И только тогда я собиралась вернуться домой.
После завершения сеанса я вышла на теплый весенний воздух и вдохнула полной грудью. На лице появилась беззаботная улыбка – мне стало так легко, будто я скинула с себя тяжелые оковы. Конечно, работы еще предстояло много, но даже за этот месяц я чувствовала себя гораздо лучше.
Живот заурчал от голода, поэтому я зашла в пекарню и купила кофе с круассанами. Съев всё до последней крошки на поляне около Эйфелевой башни, где часто отдыхали туристы, я улеглась на траву, зная, что в запасе у меня еще около часа.
Солнце слепило глаза, вокруг раздавался щебет птиц и шелест листьев, сливающийся в приятную трель. Порой жизнь казалась клеткой с железными прутьями, но стоило просто посмотреть на нее под другим углом – и тогда дышать становилось гораздо легче.
Я бы хотела путешествовать до конца своих дней. Не сказать, что я безвылазно сидела в Англии, учитывая свою профессию, но мне хотелось как можно чаще выезжать из страны не по работе, а просто чтобы увидеть мир.
Вместе с друзьями. С любимым человеком.
Малакай ни разу не был заграницей. Куда бы он хотел слетать? Понравился ли бы ему Париж? Мне кажется, нет. Ему бы больше пришлась по душе Чехия или какая-нибудь Норвегия.
Когда он станет знаменитым, мы обязательно туда слетаем.
Через сорок минут, стряхнув с себя сонливость, я направилась к месту встречи с родителями, как вдруг в моей сумочке завибрировал телефон.
Белмарш12[1]: Bonjour, Barbie. Avez-vous déjà emballé pour moi plusieurs baguettes à l'ail qui repousseront Alexander Shepard loin de moi?13[2]
Я не сдержалась и фыркнула от смеха.
Я: Ты допустил как минимум три ошибки, тюремщик. И пока я долечу до Лондона, эти багеты покроются плесенью, так что выбирай другой подарок.
Белмарш: Граф Дракула хочет выпить мою кровь. Можешь привезти хотя бы осиновый кол? Или серебряный? Мы играем в настольную игру, и за это время Шепард раз двадцать случайно ткнул меня ножом. По яйцам.
Я: Может, потому что ты трахаешь глазами мою лучшую подругу?
Белмарш: Я трахаю ее не только глазами. Прямо в эту секунду моя левая рука погружена в ее…
Я: УДАЛИСЬ ИЗ ЭТОГО ЧАТА.
Я: И КАКОГО ХРЕНА ТЫ ПИШЕШЬ МНЕ, КОГДА ДЕЛАЕШЬ ЭТО?
Белмарш: Не верещи, Барби. Конечно, я не делаю это, потому что когда я НА САМОМ ДЕЛЕ ДЕЛАЮ ЭТО, мне плевать на весь мир, кроме Дарси. Мне просто нравится, когда ты бесишься. Это уже как ритуал, понимаешь?
Я: Ты придурок.
Белмарш: *подмигивающий смайлик* Мы тоже по тебе скучаем, Барби.
Даже не спрашивайте. Это самый неожиданный поворот в моей жизни. Я и Бишоп Картрайт стали кем-то вроде… друзей? Боже, я до сих пор не могла в это поверить! Вот что значит держать друзей близко, а врагов еще ближе.
Белмарш: Рассказывай, как у тебя дела.
Я: Ты спрашивал это два часа назад.
Белмарш: *плачущий смайлик* Потому что я волнуюсь. Если ты не вернешься в Англию, кого мне доставать?