Ах, повезет его девушке. Такой романтик.
– Алекс, привет. Слушай, тут такая ситуация… Я объясню тебе всё подробно, когда приеду, поэтому не удивляйся. Можем представить, что у моей… подруги погибли родители и оставили ей наследство?
– Подруги?
– Угу.
Он выдержал короткую паузу.
– Ладно.
– Ты бы смог как-то найти оставленное ими завещание и проверить условия? Оно точно есть. Просто… опекуны у подруги довольно влиятельны и жестоки, поэтому не показывают его.
– Сколько лет подруге?
– Эм-м-м…
– Двадцать один?
Я крепко зажмурилась.
Вот же всезнающий гений.
– Да, всё верно.
– Вообще это конфиденциальная информация, Леонор. Никто, кроме юриста и банка, не имеет права запрашивать условия завещания, – ответил Алекс, и я расстроено опустила плечи. – Но я попытаюсь что-нибудь придумать.
На меня накатило облегчение.
– Спасибо тебе большое. Это правда очень важно для меня… Точнее, для моей подруги, – поправила я, ударив себя кулаком по лбу. Идиотка. – Какая информация тебе еще понадобится?
– У меня всё есть.
Я тяжело выдохнула.
Конечно, он знает.
Стоило догадаться об этом намного раньше. Если Алекс знал правду о Малакае, что ему мешало копнуть глубже? Что ему мешало сложить два и два и понять: Леонор Монтгомери и Венера Милосская – один человек?
Вина тяжелым грузом легла на плечи, но я постаралась отбросить ее. Кто-кто, но этот человек всегда понимал меня. Он как никто другой знал, что порой правде требуется время, чтобы выйти наружу.
– Прости, что не сказала раньше.
– Всё в порядке, Барби, – ответил Алекс без единой эмоции. – Главное, расскажи остальным. Я позвоню, когда что-нибудь найду.
– Спасибо тебе еще раз.
Попрощавшись, я убрала телефон в сумочку и поковыляла к музею.
Из-за сломанного каблука путь занял больше времени, чем предполагалось, поэтому я не удивилась, заметив среди толпившихся у входа людей недовольное лицо матери.
Папарацци фотографировали ее, одетую в изысканное шелковое платье, и задавали вопросы, на что она выдавливала фальшивые улыбки, поглядывая на наручные часы.
Протиснувшись сквозь папарацци, я двинулась по ковровой дорожке в ее сторону и возвела вокруг себя ментальные стены.
Когда Тереза увидела меня, ее орлиный взгляд прошелся по мне снизу вверх, после чего она поджала губы.
– Что с твоими ногами?
– Встретила по дороге женщину, у которой сломался каблук. Она куда-то спешила, поэтому я отдала ей свои туфли.
Тереза стиснула зубы.
Затем сжала в крепкой хватке мое предплечье и развернула лицом к папарацци. Я зашипела, когда острые ногти впились в мою кожу. Со стороны этого никто не заметил, ведь Тереза Монтгомери годами скрывала недовольство своей дочерью.
– Глупая девчонка… Сколько еще ты будешь позорить меня?
Я сделала медленный вдох, проговаривая наставления доктора.
Когда она начнет давить на тебя, вспоминай, за что ты себя любишь.
За то, что предана друзьям и всегда оказываю им поддержку.
За то, что могу найти общий язык с каждым встречным.
За то, что люблю всем сердцем и никогда не предаю.
За то, что…
– Мисс Монтгомери, можно задать вам пару вопросов? – раздался из толпы мужской голос. – Скажите, это правда, что вы хотите покинуть агентство своей матери? Ходят слухи, вы недовольны ее политикой.
За то, что амбициозна и целеустремлена.
– Мисс Монтгомери, что вы имеете против Алисии Селман?
За то, что умею прощать и просить прощения.
– Мисс Монтгомери, что с вашими туфлями? У вас нет денег на новые? Нам говорят, такое же платье, как у вас, видели недавно на распродаже. Это какая-то тенденция или…
Ногти Терезы сильнее впились в мое предплечье.
– Мне больно, – тихо произнесла я.
– Больно тебе будет тогда, когда весь мир увидит эти фотографии, – прошипела она, и от злости на ее шее выступили красные пятна. – Жди, что больше тебя не позовут ни на одно мероприятие. Знали бы твои родители, в кого ты выросла, забрали бы тебя с собой.
Тишина.
А затем в моей голове что-то щелкнуло.
Я резко выдернула руку из ее хватки и сделала шаг назад.
– Пошла ты к черту.
Тереза заторможено моргнула.
– Что ты сказала?
– Пошла. Ты. К черту! – прорычала я дрожащим от злости голосом. – Ты не имеешь права говорить о них, слышишь? Ты не имеешь права даже думать, черт возьми, о них! Я терпела от тебя разные оскорбления, но если ты еще хоть раз упомянешь моих маму и папу, то очень сильно пожалеешь!