Я выбросил все лезвия.
Смыл все пакетики с порошком.
Порой просыпался в ночи и порывался заглушить боль привычным способом, но вспоминал, ради чего всё это делал.
Ради Куколки. Ради того, чтобы стать тем, кто ее заслуживает.
Мне понадобилось время, чтобы разобраться в своих чувствах после того вечера, когда мы виделись в последний раз. Я искренне сожалел, что прогнал Леонор, и собирался извиняться за это до конца своих дней. Ее слова затронули те участки моей души, которые кровоточили сильнее всего, но вместо того, чтобы поговорить, я просто выгнал ее. Просто, блядь, выгнал, когда должен был хотя бы попытаться понять.
Да, ее слова были жестоки. Да, перед моими глазами до сих пор стояла та сцена с Бэйли. Как он целует ее, а она отзывается на его ласки. Их совместное дыхание. Меня мутило каждый раз, когда я думал о них, но…
Возможно, Леонор Монтгомери поступила бы так на зло мне.
Венера Милосская – никогда.
– Смотрите! – прошептала Дарси и пихнула меня бедром. – Это наш новый профессор! Стойте, только не повора…
Мы одновременно посмотрели налево.
– Господи, ну я же попросила!
За барной стойкой сидел молодой мужчина в классическом костюме и со шрамом, пересекающим его левый глаз. Казалось, мы уже встречались, но я не мог понять где.
Он разговаривал с девушкой-барменом, но когда мы повернулись к нему, его нахмуренный взгляд обратился к нам.
– Боже, как неловко, – выдавила Дарси и помахала ему. – Здравствуйте, профессор Тюдор!
Тюдор.
Точно, это их старший сын Алистер, который приехал в Таннери-Хиллс из Лондона. Именно из-за него я оказался на маскараде, но благополучно забыл про свой план, увидев кружащуюся по залу Леонор.
Мы с Бишопом, Эзрой и Татум давно поняли, что этот человек не так прост. Тюдоры стояли у истоков основания Таннери-Хиллс, а возможно – и тайного общества. Почему старший сын уехал из города? Для чего вернулся?
– О-о-о, какой занятный экземпляр, – хмыкнула Татум, сложив руки на груди, и лопнула пузырь из жвачки. – Сразу видно, каждую пятницу дрочит на себя, пока смотрит в зеркало.
Алистер остановил взгляд на ней и сделал глоток виски.
– Как ты поняла? – удивилась Дарси, думая, что ее неслышно.
– Посмотри на то, как он выглядит, – презрительно скривилась Татум. – Рукава закатаны и обнажают вены, верхняя пуговица расстегнута, чтобы привлечь внимание той барменши к его накачанной груди, ключицам и дорогой серебряной цепочке. Богат, амбициозен, высокомерен. Красив ли? Бесспорно. А такие дрочат на себя в девяноста процентах случаев.
Профессор заинтересованно склонил голову набок, не отрывая от нее взгляда.
– Чего пялишься? – крикнула Татум. – Не заглядывайся на девушек, когда разговариваешь с другой, мудак!
– Тэйт, – ахнула Дарси. – Он наш профессор!
– Ну не мой же.
Фыркнув, она показала ему средний палец и отвернулась.
Но я продолжил наблюдать.
Алистер не отводил пристального взгляда от Татум весь вечер. Он разговаривал с кем-то по телефону, привалившись к задней стене бара, но его глаза прожигали ее спину.
Я прислушался к себе и понял, что не испытывал ни капли ревности. Да я в принципе никогда не ревновал Татум как девушку – скорее это напоминало чувства брата, который боялся, что его младшей сестре причинят боль.
Что Алистеру от нее нужно?
Следующий час я напевал себе под нос слова выбранной песни, крутил от волнения колечко в губе и вспоминал аккорды. Дарси договорилась для меня лишь на одно выступление, но для начала этого было достаточно. Если я смогу впечатлить владельца бара, он разрешит мне играть здесь на выходных.
Вскоре ко мне подлетела взволнованная Дарси и забрала из моих рук бутылку воды с шоколадным батончиком, который не полез в горло.
– Филл сказал, что ты можешь начинать!
О, блядь.
Меня сразу же затошнило.
– Господи, ты весь побелел… Не переживай, всё пройдет просто замечательно! – Дарси схватила меня за руку и потащила к сцене. – Давай же, это первый шаг к становлению всемирной звезды по имени Малакай Картрайт.
– Еще можно отказаться?
– Только попробуй.
Ладно.
Ладно, я смогу. Мне просто нужно начать.
Черт возьми, это казалось проще.
Переместив бас-гитару со спины на грудь, я тяжело сглотнул и поднялся на сцену. Меня сразу же ослепил свет прожекторов, из-за чего пришлось зажмуриться. По тишине в зале стало понятно, что на меня обратились все взгляды. От этого осознания грудь панически сжалась.
Дыши.
Дыши.
Дыши.
Я долго сопротивлялся предложению Дарси, поскольку никогда не выступал на людях. Мог играть или петь Леонор, но чтобы меня слушал целый бар – ни разу в жизни.