Его звали выступать всё чаще и чаще: сначала в небольших барах, потом в клубах, а вскоре дело точно дойдет до каких-нибудь концертных залов. Малакаем заинтересуются продюсерские компании, набирающие новых исполнителей – это лишь вопрос времени.
Его ждала великая судьба, и он достоин ее, как никто другой.
Я кое-как сдержала желание поехать к нему после самолета из Парижа, но заставила себя сначала решить все проблемы. И первая из них жила в трейлерном парке Синнерса, который обнесли колючей проволокой, как тюрьму строгого режима.
Увидев разваливающийся трейлер под номером сорок, я остановилась и убрала телефон в карман. Сердце ускорило ритм от волнения, но я сделала успокаивающий вдох, вспоминая слова доктора Левински.
– Ладно, в этом нет ничего странного. Мы просто поговорим.
Как только я сделала шаг к трейлеру, дверь внезапно распахнулась.
– Не возвращайся сюда, пока не подумаешь над своим поведением, тупая шлюха! – прорычал мужской голос. – И если еще хоть раз поднимешь на меня руку, я переломаю тебе все кости!
Я замерла, когда по ступенькам скатилась маленькая фигурка.
О, Господи.
Меня замутило от увиденного, ноги словно приросли к земле, не давая мне пошевелиться. Я с ужасом наблюдала за тем, как Татум, одетая лишь в нижнее белье и покрытая темно-фиолетовыми синяками, плашмя падает на землю, а дверь позади нее с хлопком закрывается.
Она осталась лежать совершенно обездвиженная.
Я сорвалась с места и бросилась в ее сторону. Паника сковала конечности, но мне удалось опуститься на колени и осторожно коснуться ее голого плеча. Такого холодного и бледного, словно внутри нее не осталось крови.
– Татум? Татум, ты в порядке? Это я, Леонор…
Я мягко повернула ее к себе и прижала ладони ко рту. Из меня вырвался тихий вскрик, когда растрепанные светлые волосы открыли ее лицо. Бровь была рассечена, а из нижней губы хлестала кровь.
Татум несколько раз моргнула и хрипло выдавила:
– Что ты здесь делаешь?
Господи.
Господи-господи-господи.
Я быстро огляделась – поблизости никого не было. Просить помощи в таком месте, наверное, слишком абсурдно. Малакай рассказывал, что жители трейлерного парка чуть ли не самые опасные во всем Синнерсе. Видимо, я совсем отчаялась, раз пришла сюда в одиночку поздним вечером.
Я быстро сняла с себя розовую толстовку, оставшись в футболке.
– Подними руки.
Татум облизнула окровавленную губу.
– Забудь, принцесса. Со мной всё хорошо. Не стоит… – Она зашипела, когда попыталась подняться. – Не стоит тратить на меня свое королевское время и мараться в гря…
– Закрой рот хоть раз в жизни! – прорычала я.
Она скривила верхнюю губу.
– Ладно.
Я заставила Татум поднять руки, после чего натянула на нее толстовку. Из-за большого размера и разницы в росте она прикрывала ее ягодицы и бедра. После этого, оглядевшись, я обняла ее за талию и потянула к задней части трейлера.
Татум стискивала зубы от боли и прихрамывала на одну ногу, однако мы смогли добраться до места, скрытого от посторонних взглядов. Я опустила ее на ступеньки и полезла в сумочку. Руки дрожали, но я заставила себя проглотить эмоции и мыслить трезвой головой.
– Вот, вытри кровь и намажь этим губу с бровью, – приказала, протянув ей салфетки и мазь.
– Это сумка Гермионы Грейнджер? – хмыкнула Татум, но, увидев мое каменное выражение лица, тяжело вздохнула. – Я поняла, Барби. Только не злись.
Она прижала салфетку к губе и зашипела, а я опустилась рядом с ней на ступеньки. Меня до сих пор потряхивало от пережитых эмоций, потому что любое физическое насилие напоминало мне о детском доме. Меня редко били, но Малакая… слишком часто. Я до сих пор не понимала, как взрослый человек может поднять руку на ребенка.
А если на своего ребенка, то это в сотню раз хуже.
– Не знала, что ты уже вернулась, – тихо пробормотала Татум, и, повернувшись, я увидела ее стеклянные глаза, устремленные прямо перед собой. – Весь город стоит на ушах из-за того, что о тебе узнали. Странно, что здесь нет папарацци.
Я пожала плечами.
– Пришлось повести их по ложному следу. Сейчас они ищут меня в морге.
Татум фыркнула от смеха, бросив на меня беглый взгляд.
– А ты хороша.
– О, не стоит. Утром они встречали меня в роддоме, потому что я выложила пост с надписью: «Начало новой жизни». Какой-то идиот подумал, что новая жизнь подразумевает рождение ребенка.