Татум подняла голову и нашла мои глаза, после чего ее взгляд впервые потеплел.
Она протянула мне салфетку.
И это значило для меня больше, чем любые слова.
– Я ничего про них не знаю, – выдохнула я дрожащим голосом, промакивая слезы. – Не знаю, что они делали на выходных. Не знаю, какими стали их последние слова. Не знаю, любили ли меня. Мне известно, что они боролись с Кругом Данте и… получили за это наказание.
Подняв голову к небу, я прикрыла глаза и глубоко вдохнула.
– Любили.
Татум произнесла это слово резко, как выстрел.
Я удивленно посмотрела на нее, но ее взгляд был полон решимости.
– Уверена, они любили тебя, Леонор. Так же, как меня любил мой отец. И когда-то… любила мама.
Почему когда-то?
Мне хотелось задать этот вопрос, но я промолчала, решив дать ей выбор.
– Я помню своего отца. Он тоже был… хорошим. Как и родители Эзры, жизнь которых унесла авария.
Я вздрогнула от ее слов.
Татум обняла себя за колени и положила на них подбородок.
– Когда мама еще не болела, она много рассказывала о папе. Знаешь, очень часто мужчины хороши как отцы, но ужасны как мужья. Вот он был другим. Во всех смыслах самым лучшим.
– Это большая редкость, – согласилась я.
Взять даже отца Дарси. До исчезновения Вивьен он тоже был прекрасным отцом, но ужасно относился к своей жене. Дарси не особо любила говорить об этом, но мы с Джереми и Алексом всё понимали. Сейчас у нее были натянутые отношения с Ричардом, а учитывая его принадлежность Кругу, то вопросы сразу отпадали.
– Я поняла это, когда мама начала встречаться… с ним. – Татум кивнула на трейлер. – Мужчины по своей сущности ужасны. Они давят авторитетом и физической силой. Они не знают, что значит любить, и умеют лишь властвовать. Наверное, именно поэтому я так цеплялась за Малакая.
В моем горле появился ком, и я тяжело сглотнула.
– Мы можем не говорить о нем, если ты не хочешь.
– Нет, всё в порядке. Думаю, этот разговор давно назревал.
Татум выпрямилась и заглянула в мои глаза.
– Я поступала неправильно и прошу за это прощения. Мне не стоило оскорблять тебя все те разы. Я ужасный человек, это правда. Мне доставляет удовольствие причинять людям боль, понимаешь? Это мерзко. Я будто…
– Татум…
– Нет, Леонор. Я знаю, о чем говорю. Малакай давно рассказал мне о вашей истории, но я продолжала вести себя как стерва и лезть в ваши отношения. Он был первым парнем, который начал заботиться обо мне, поэтому я так вцепилась в него. Не потому что влюбилась, а потому что наконец-то кто-то не относился ко мне как к дерьму. Сейчас я понимаю это, но раньше… Раньше мне хотелось забрать его, чтобы всегда чувствовать безопасность. А ты мешала этому. Потому что он всегда любил только тебя.
Я не знала, что сказать.
В ее голосе, наверное, впервые читалось столько искренности. Я даже не думала, что она решится на этот разговор, да еще и извинится. Я пришла сюда не за этим, но ее слова приятно согрели мое сердце.
– Ты живой человек, – мягко ответила я. – Каждый из нас совершает ошибки.
– Кто-то совершает их слишком часто.
– Не забывай, что я тоже наговорила тебе много ужасных вещей. Мне не стоило упоминать твою семью.
– Потому что я начала первой.
– Кажется, мы друг друга стоим.
Татум хмыкнула.
– Сойдемся на этом.
Вечерний ветер развевал наши волосы и холодил щеки, пока мы сидели на ветхих ступеньках, сохраняя молчание. Сейчас оно не было неловким. Каждая из нас думала о своем, в этом маленьком закутке за трейлером, где мы обнажали друг другу души.
Я не могла выбросить из головы вид Татум, когда она скатывалась почти обнаженная из трейлера, а отчим брызгал слюной, смотря на нее с ненавистью во взгляде. Теперь я лучше понимала, почему она отрастила на себе шипы, как роза. Чтобы никто не смог притронуться к ней и причинить боль.
Она причиняла ее первой.
– Слушай, я приехала к тебе не просто так.
Татум повернула ко мне голову и нахмурилась.
– Что-то случилось?
Предвидя ее реакцию, я полезла в сумочку и достала оттуда сложенный лист бумаги. Она недоуменно переводила взгляд с него на меня, когда я протянула его трясущейся от волнения рукой.
– Что это?
– Деньги, которые покроют твое обучение в Академии Золотого Креста.
Глаза Татум округлились.
– Ч-что?
Именно этим я занималась весь последний месяц в Париже и всё сегодняшнее утро в Таннери-Хиллс.
Добивалась правды.
– Я получила наследство от родных родителей. Тереза и Элайджа лгали о том, что мне нужно достичь двадцати пяти лет, когда по факту эти активы принадлежали мне с совершеннолетия. В двадцать пять лет их могли получить Монтгомери, потому что в завещании было написано, что если по каким-то причинам я решу не забирать деньги, то они перейдут моим опекунам. В общем, они просто ждали, когда сами смогут забрать всё. Но у них ни черта не вышло.