Ричард сказал, что она – моя мама?
Он совсем с ума сошел?
Когда телефон в руке завибрировал, я понял, что он отключил звонок и отправил мне сообщение. Пальцы подрагивали, пока я пытался открыть его. От незнакомого номера пришла одна фотография.
Фотография, перевернувшая мой мир.
На ней был запечатлен новорожденный ребенок. Ничем не примечательный, с покрасневшим лицом и закрытыми глазами. Но то, что привлекло мое внимание – идентификационный браслет на его руке.
Кайден Ван Дер Майерс
11 декабря 1994 год
Это имя ощущалось так, словно в моем теле сломали все кости, вывернули внутренности наизнанку и потоптались по сердцу, после чего вставили его обратно. Я не отводил взгляда от нескольких слов, не веря в увиденное. Пришлось протереть глаза и несколько раз моргнуть, но текст не изменился.
Кайден Ван Дер Майерс.
Не Кайден Стикс. Не Кайден Картрайт.
Ван Дер Майерс.
Может, это какая-то ошибка? По фотографии невозможно понять, что за младенец на ней изображен. Тем более на браслете написан 1994 год рождения, а я родился на год позже.
Или…
Внезапно в голове всплыли слова Алекса, сказанные в больнице:
– Не могу с тобой поспорить. Знаешь, двадцать четыре года назад та медсестра с пятой палаты работала акушеркой и принимала роды у одной занятной семьи. Мне кажется, она хранит самый интересный секрет, но пока что не хочет мне его раскрывать, Кайден.
Двадцать четыре года назад.
Не двадцать три.
Двадцать четыре.
Меня захлестнула такая волна паники и тревоги, что тело напрочь отказалось двигаться. По спине скатилась холодная капля пота, а в грудной клетке засвербело, будто в ней разожгли костер, чтобы спалить меня изнутри. Дыхание участилось, и я прижал кулак к сердцу, пытаясь успокоить его сумасшедший ритм.
Нет.
Это ложь.
Такого просто не может быть.
Но если это правда… Если это правда…
То Дарси – моя сестра.
Я зарычал и ударил кулаком по рулю. Проходящая рядом женщина отшатнулась, но я не замечал ничего вокруг. Мне хотелось разнести к чертовой матери всю парковку, однако я заставил себя заглушить убийственные эмоции, клубящиеся за ребрами, и включить здравый рассудок.
Первым делом мне стоило убедиться, что это правда.
Я: Куда ехать?
Неизвестный отправитель: В особняк. Возьми с собой Дарси. Она не приедет, если я ее попрошу.
Конечно, блядь, не приедет, потому что ты ублюдок, из-за которого на нее напали.
Быстро надев шлем и убрав телефон в карман, я завел мотоцикл. Уже через десять минут я гнал по Таннери-Хиллс: не в сторону особняка Ван Дер Майерсов, а в другое место, которое собирался посетить сегодня вечером по иной причине.
Мне нужно было увидеть Леонор.
Я нуждался в ее голосе. Смехе. Запахе.
Мне надоело, блядь, ждать.
Дарси сказала, где она арендовала жилье, после того как прилетела сегодня утром из Парижа, и за несколько часов я выучил ее район наизусть. Спустя столько лет она, наконец, решилась съехать от Монтгомери. Мое благоразумие давно испарилось: мне не терпелось увидеть Леонор, упаковать ее вещи и перевезти в свою новую квартиру, куда я переехал, оставив прошлую Бишопу и Дарси.
Венера Милосская всегда принадлежала мне. С этого дня она будет спать только в моей кровати, есть только на моей кухне и целовать только мои губы.
Да, я был эгоистичным ублюдком. Если она скажет, что ей нужно больше времени, то я буду ходить за ней, как щенок, пока она не прогонит меня. Но держаться на расстоянии, когда она в Таннери-Хиллс – ни за что.
Бросив мотоцикл около нужного двухэтажного дома, я схватился за забор и подтянулся на руках. Шторы за окнами не колыхались, во внутреннем дворе машины не было, спереди – тоже.
Она не здесь.
Спрыгнув на землю, я почувствовал разрастающуюся боль в груди и сполз вниз по забору. Затем достал сигарету и, прикурив ее, сделал глубокую затяжку, чтобы прогнать другое желание.
Взять в руки нож. Провести им по коже.
Нет. Ты не причинишь себе боль.
Справляйся другими способами.
Я вспомнил каждое посещение реабилитационного центра и причины, по которым туда ходил. Бишоп, Татум, Эзра, музыкальная карьера, надвигающиеся экзамены, девушка с солнечными волосами и сладкими губами.
Я не мог всё разрушить, даже если моя жизнь пойдет под откос.
Так странно, что на это может понадобиться не больше секунды.
При мысли о словах Ричарда меня словно начали душить: сплели веревки, накинули их на шею и крепко потянули, высасывая последнюю надежду на то, что сказанное им – ложь.