Осознание ударило меня, как ржавый нож в незажившую рану, а мир раскололся на острые и безжалостные осколки – как розовые очки, которые мне пришлось снять еще в детстве.
Это не было шуткой, галлюцинацией от бессонных ночей или виски, смывающим горечь. Это была реальность, вырвавшаяся из паутины лжи, которую люди плели вокруг меня годами.
Родимое пятно. Оно находилось у меня под правой лопаткой.
Если Дарси скажет, что у нее или Вивьен есть такое же…
Черт возьми, нет. Как такое возможно?
– Малакай? Что ты здесь делаешь?
Я прикрыл глаза, услышав ее голос.
Он ощущался как морской бриз жаркой ночью или первые ноты, сорванные с клавиш фортепьяно. Тревога мгновенно отступила, когда я почувствовал рядом присутствие маленькой Венеры.
Открыв глаза, увидел ее встревоженный взгляд.
– Что-то случилось? Ты выглядишь как приведение, – пробормотала Леонор и обхватила мои щеки.
Я чуть ли не замурчал от ее прикосновения.
– Ты пришла.
– Я не могла не прийти, потому что это мой дом.
– А ты – мой.
Она так и замерла с приоткрытыми губами и расширившимися глазами.
– Не разбрасывайся такими словами, когда мы не виделись несколько месяцев, Малакай Картрайт.
Я не мог поверить, что она находилась передо мной.
Весеннее солнце подсвечивало распущенные волосы, переливающиеся, как золото, а нежно-голубые глаза, хоть и взволнованные, сверкали и напоминали безоблачное небо. В вырезе розовой футболки поблескивал кулон, внутри которого, как я знал, находились наши фотографии.
Два месяца.
Два месяца – и я заново начал дышать.
Выбросив сигарету и придвинувшись к Леонор, я обхватил ладонями ее щеки и притянул ближе к себе. Сладкий запах проник внутрь, в самое сердце, сходящее с ума от одного ее присутствия, и я зарылся носом в шелковистые волосы.
Черт возьми, как же я скучал…
– Эти месяцы были самыми тяжелыми в моей жизни, – прохрипел я. – Мне не хватало твоего голоса. Твоих прикосновений. Твоих криков. Каждый день я сдерживался, чтобы не написать или не позвонить тебе. Ощущение, будто ты уехала и забрала с собой часть моего сердца.
Она прерывисто выдохнула, и ее дыхание коснулось моего лица.
– Нам нужно было побыть вдали друг от друга.
– Побыла?
Леонор кивнула.
– И что поняла?
Она приоткрыла губы, но я покачал головой и прижал к ним большой палец.
– Подожди, давай я скажу первым.
Прижавшись к ней легким заветным поцелуем, я прикрыл глаза от наслаждения и выдохнул:
– Я люблю тебя, Леонор Монтгомери. И я люблю тебя, Венера Милосская. Ничто и никто не изменит моих чувств к тебе. Ты можешь ненавидеть меня, можешь прогнать или сказать, что я недостоин тебя, но от этого мои чувства не станут слабее. Неважно, где я окажусь – в раю, аду или чистилище, моим спасением всегда будешь ты. Я пойму, если ты не выберешь меня, но не смогу уйти. Я погряз в тебе. Совершенно бесповоротно влюбился, как какой-то подросток. Ради тебя я хочу стать лучше, добиться чего-то великого, чтобы наши дети ни в чем не нуждались. Чтобы ты ни в чем не нуждалась и знала, что рядом со мной тебе ничего не грозит.
Может, я поступал эгоистично, заводя разговор о наших детях и в каком-то смысле привязывая ее к себе, но я никогда не считал себя хорошим парнем. Моя одержимость этой девушкой была ненормальной. Болезненной. Для кого-то неправильной.
Но я всегда был готов ради нее на всё.
После признания меня охватило ощущение, словно с плеч спал тяжкий груз. Наконец-то я сказал это. Наконец-то признался в том, как много она для меня значит, не боясь и не стыдясь.
Внутри меня не было ни капли сомнений. Мой разум был чист, а слова исходили из глубины души, которую я залечивал на протяжении недель, чтобы стать для нее опорой. Чтобы она могла положиться на меня, зная, что я никогда не поддамся внутренним демонам.
Я так сильно любил ее, что умер бы счастливым, даже вонзи она сейчас в мое сердце клинок.
Вдруг рядом послышался тихий всхлип.
Я распахнул глаза, когда Леонор бросилась на мою грудь и начала осыпать лицо поцелуями. Она то ли плакала, то ли смеялась, пока я задыхался от силы, с которой ее руки стискивали меня в объятиях.
– Ты такой придурок! – всхлипнула Леонор, сжав мое лицо ладонями. – Конечно, я люблю тебя, Малакай. Эти месяцы только доказали, что я готова сражаться за наши чувства, даже если мир будет против. Я не так поэтична, как ты, но… Какого черта ты сидишь на земле перед моим домом?
Я усмехнулся и схватил ее за бедра, притянув к себе на колени.