Боль прострелила сердце и дотянулась до самых костей, когда меня накрыло осознание того, что запечатлели на фотографиях.
– Она выбрала не меня, Малакай, – улыбнулся Ричард. – Она выбрала тебя.
Мама.
Моя мама.
Она отказалась от любимого человека и ушла к другому, потому что желала для меня самого лучшего. Для меня. При мысли о том, как могла сложиться моя судьба, в глазах предательски защипало. Я всё еще отказывался верить его словам, но всё складывалось. Всё, блядь, слишком хорошо складывалось.
– Как это произошло? – прохрипел я так, словно в горло засыпали гравий.
Теперь уже Дарси стискивала мою руку.
Но я не смотрел на нее.
Только на своего отца.
– Я помню тот день, когда мы поехали в роддом. Клянусь, я был самым счастливым мужчиной на свете, даже зная, что Вивьен не любит меня. – Ричард печально улыбнулся, и только сейчас я заметил, как много у него седых волос. – У меня должен был появиться сын. Черт, как же я мечтал, чтобы нашим первым ребенком был мальчик. Я думал, что умру от радости, но…
– Но что? – выдавил я, пытаясь успокоить дыхание.
– Когда ты родился, тебя сразу же забрали. Врачи сказали, у тебя кислородное голодание. Мы ждали час. Второй. Третий. Вивьен плакала у меня на руках, а я молился всем известным богам, чтобы ты выжил.
Моя грудь сотрясалась от прерывистых вдохов. Лицо Ричарда скривилось от боли, морщины проступили отчетливее, когда он приоткрыл сухие губы, собираясь произнести следующие слова.
– Ваш сын мертв, – прошептал он. – Вот что они сказали.
Я прикрыл глаза, чувствуя, как душу словно рвут на куски. Крик зародился в горле, но я проглотил его, потому что… потому что рядом сидела моя сестра, давящаяся слезами. Родная сестра, ради которой я должен был сохранять спокойствие.
Теперь всё изменится.
С этой секунды всё изменится.
– Мы не могли поверить в это. Не знаю, существует ли между родителями и ребенком связь спустя пару часов после рождения, но мы чувствовали, что ты жив. Я всю жизнь чувствовал, что ты жив, – с надрывом произнес Ричард, и эти слова прозвучали как пуля, выпущенная в мое сердце. – Но мы ничего не могли сделать. Наш сын официально умер спустя пару часов после рождения. И только недавно я узнал, что произошло в тот день.
Я тяжело сглотнул. Дарси придвинулась ближе, зажимая рот рукой, и мне хотелось как-то поддержать ее, но я просто не мог. Меня словно пропустили через мясорубку, проехавшись по мне грузовиком.
Так ощущалась правда.
– Что произошло? – спросил я.
Но уже знал ответ, который прозвучит.
– Аннабель Картрайт.
Ее имя затерялось в тишине кабинета, отскочило от стен и врезалось прямо под мои ребра, словно она всё еще была здесь.
Я ощутил запах гнили и мокрой земли, как на ее похоронах. Одно имя вернуло меня в те времена, когда она была главным монстром, живущим с нами с Бишопом в одном доме.
– Благодаря связям она смогла подстроить твою смерть, чтобы отомстить Вивьен, – пояснил Ричард. – Она так помешалась на Адриане, что сделала всё возможное, чтобы морально уничтожить женщину, которую он выбрал вместо нее. Аннабель забрала тебя из роддома и отдала семье Стиксов, заплатив им хорошую сумму. Наверное, она не предполагала, что они погибнут, а тебя отдадут в детский дом.
– Поэтому она и решила забрать меня обратно, да? – горько усмехнулся я. – Хотела испортить меня, как Бишопа. Но когда узнала, что это сделали за нее, желание ослабло. Меня уже наказали за грехи. Этого было достаточно.
– Над тобой… Над тобой надругались в детском доме? – всхлипнула Дарси.
Я промолчал.
Поняв всё без слов, Ричард резко втянул носом воздух. Черты его лица ожесточились, когда он придвинулся и спросил:
– Кто?
– Это не твое дело.
– Кто, Малакай?
– Я сам найду и убью его, – прорычал я. – Это моя битва, а не битва моего отца, который появился в моей жизни меньше пары часов назад. Никто не помог мне, когда надо мной издевались в детском доме и Круге, поэтому не нужно делать это сейчас. Я всегда справлялся в одиночку.
В глазах Ричарда отразилась вина. Он поджал губы, отведя от меня взгляд, но я не испытывал сочувствия.
Почему я должен, если никто никогда не жалел меня?
– Поэтому Адриан не замечал меня, – усмехнулся я, складывая картину воедино. – Потому что знал, что я ребенок его любимой женщины, но от другого мужчины. Он всегда знал, что я сын Вивьен. Как же это, блядь, просто.
На смену боли пришла жгучая ярость.
Ярость за то, что моей жизнью распоряжались, как вещью.
Ярость за то, что меня обманывали и обводили вокруг пальца, когда я молил звезды показать мне путь к спасению.