Из меня вырвался смешок. Так забавно, что судьба с самого рождения вела меня по этому пути. Интересно, когда и чем всё-таки закончится моя жизнь? Будет ли Адриан смеяться на моей могиле, как смеялась Аннабель, узнав о том, что меня испортили еще в детском доме?
Наверное, она бы пришла в восторг от осознания, что сделал со мной Круг.
Они все ненавидели меня. Но не так сильно, как я сам.
Из меня снова вырвался смешок.
Через мгновение я уже сидел на полу и во весь голос хохотал.
– Я так ненавижу тебя! – произнес сквозь приступ смеха. – Я так ненавижу тебя, потому что… потому что всё равно считаю отцом. – Вцепившись пальцами в волосы, я крепко зажмурился. – Потому что ты никогда не выбирал меня. Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза.
Я сделал глубокий вдох и поднял голову.
– Почему? Просто скажи мне причину.
Глубоко в груди теплилась надежда, что Адриан опустится передо мной на колени, извинится и скажет, что был неправ. Что он защитит меня и подарит отцовскую любовь, о которой я мечтал всё детство. Что хотя бы назовет по имени, а не сделает вид, будто я – призрак.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Дверь закрылась, и он вышел из кухни.
Настенные часы продолжали отбивать ритм в гнетущей тишине, пока я смотрел прямо перед собой. Но ничего не видел. Я снова оказался самым большим глупцом. Всё повторилось, как и в прошлый раз.
Дрожащая рука тут же залезла в карман джинсов и нашла раскладной нож. Открыв его, я поднял ткань футболки и прижал лезвие к голой коже. Не успел сделать первый надрез, как сбоку раздалось испуганное мяуканье.
– Всё хорошо, малышка, – прошептал я, прикрыв глаза. – Всё будет хорошо.
Когда выступила первая капля крови, с губ сорвался протяжный вздох. Удовольствие растеклось по телу, потому что наконец-то, наконец-то эмоции начали утихать. Мне нужно было вернуть ускользнувший контроль, а сделать это я мог только так. Как и говорила Татум.
Я сорвался, а это непростительно.
Кровь текла по моим пальцам, пропитывая джинсы. Сознание мутнело. Я знал, что скоро отключусь от болевого шока, поэтому оттянул ткань футболки и достал знакомое украшение.
Открыв серебряный кулон, вытащил сложенную фотографию и почувствовал, что улыбаюсь. Черт возьми, она будет кричать на меня, потому что я заляпал наше воспоминание кровью… Или не будет? А где… где она?
Где моя девочка?
В кадре было запечатлено ее лицо. Я стоял, закинув руку на плечи светловолосого бедствия и прижав ее к своему боку. Это же было вчера? Или… несколько лет назад?
– Всё голубое! Его таблетки, его руки, его джинсы, – кричала она слова нашей песни. – И теперь я сама покрыта яркими пятнами… Малакай, подпевай. Это ты у нас музыкант, а не я. Стань на один вечер моим Энди Бирсаком!
Я встряхнул головой, приводя себя в чувство, и сжал фотографию в кулаке.
Леонор Монтгомери умерла для меня.
Никогда не стоило об этом забывать.
Глава 4
Пять лет назад
Я сделал последнюю затяжку и, выкинув недокуренную сигарету, поднялся в автобус. Половина мест пустовала. Я прошел в конец и занял два свободных сиденья, положив на одно из них свою спортивную сумку.
– Волки! Волки! Волки! – взревел Митчелл Эшфорд, полузащитник с ярой жаждой к насилию, сложив ладони в рупор. – Держись, королева Елизавета, Синнерс едет покорять Лондон!
Остальная команда поддержала его криками, на которые в автобус сразу же ворвался тренер Фриман.
– Закройте рты, ублюдки. — Как мило. – Не радуйтесь раньше времени. Ваша победа над Святыми и матч в Лондоне еще не означают, что вы можете считать себя королями. Когда обойдете Кингстон, тогда и поговорим.
– Да ладно вам, тренер, – усмехнулся вошедший в автобус Бишоп. – Дайте нам хоть немного свободы.
– Сядь, Картрайт. У меня для вас новости.
Бишоп занял место спереди и повернулся ко мне с широкой улыбкой на губах.
– Что ты натворил?
– Скажи волшебное слово.
– Иди нахуй?
Он перегнулся через кресло и дал мне подзатыльник. Перехватив его руку, я сжал его шею в сгибе локтя. Бишоп запыхтел в попытке вырваться, и я не сдержал короткого смешка.
– Хватит, – просипел он. – Отпусти, придурок…
– Волшебное слово?
– Пожалуйста!
Я отпустил его, и он упал обратно в кресло, недовольно фыркнув. Бишоп скривил верхнюю губу, как делал в детстве, если его что-то не устраивало. Мой брат не умел скрывать эмоции что в десять лет, что в семнадцать.
Одно из наших отличий.
– Я с новостями, – возбужденно начал он, позабыв о нашей стычке. Бишоп всегда был отходчивым. – Парни из академии зовут нас присоединиться к ним на Святой ночи, представляешь?