На гостиную опустилась идеальная тишина, в которой слышалось лишь наше дыхание. Пока я говорила, никто не проронил ни слова.
При воспоминании о событиях того дня внутренности скрутило в тугой узел. Я чувствовала взгляд ледяных глаз, прожигающий мой затылок, пока сжимала ладони Эзры.
– Мне… Мне искренне жаль, что так вышло, – всхлипнула я и вытерла скатившиеся по щекам слезы. – Если бы можно было вернуть время назад, я бы не уехала из музыкальной школы…
– Он бы изнасиловал тебя, – пробормотал Эзра.
– Но твои… твои родители были бы живы. И ты бы не потерял зрение. Это я виновата, что ты… что ты не видишь. Я понимаю, что ты не сможешь простить меня. Только, пожалуйста, не ненавидь меня.
Не справившись с эмоциями, я уткнулась лицом в ладони и отдалась слезам.
Перед глазами до сих пор мелькали образы той ночи. Визг шин, стук дождя по лобовому стеклу, первобытный страх и оцепенение, когда машина перевернулась и забрала с собой несколько жизней.
– Девушка, вы меня слышите? Девушка!
Жить с осознанием, что по твоей вине погибли ни в чем невиновные люди, ощущалось как прыжок с привязанным к ноге якорем. Ты тонешь, тонешь, тонешь, пытаясь вырваться на пробивающийся сквозь толщу воды свет, но тяжесть утягивает тебя на дно.
Лучше бы я была изнасилованной, чем по моей вине кто-то погиб или навечно лишился возможности видеть мир. Видеть любимого человека. Видеть рассветы и закаты.
Я почувствовала прикосновение к своим рукам и вздрогнула.
Эзра сжал мои ладони и опустил их, после чего нащупал мое заплаканное лицо. Его тонкие пальцы обхватили мои щеки, пока я сидела перед ним на коленях, словно моля о прощении.
Я смотрела в его глаза с затаенным дыханием, боясь того, что он скажет.
– Я не ненавижу тебя, Леонор.
– П-правда? – прошептала я.
Он мягко погладил меня по щеке.
– Правда. Когда ты назвала свое настоящее имя, я сразу всё понял.
– Ты понял, что я виновата в аварии? – удивилась я.
– Нет. Я понял, что ты была моим ангелом-хранителем.
Я изумленно распахнула глаза.
– Что?
– Мама любила древнегреческую мифологию и часто рассказывала мне разные легенды, в особенности про Афродиту. Знаешь, что она была самой противоречивой богиней Олимпа? – спросил Эзра, на что я кивнула, и он почувствовал это движение руками. – Когда-то мне казалось, что Афродита коварна, ведь пользовалась человеческими слабостями и играла людьми, как игрушками. Но мама говорила, что ее просто… боялись. Сила любви так же опасна, как и сила войны. Афродита не помогала всем подряд. Только тем, кто нуждался в ее помощи.
Словно завороженная, я внимала его словам и не могла оторвать взгляда от глаз, покрытых полупрозрачной пеленой.
– И ты поверил маме?
– Не сразу, – задумчиво произнес Эзра. – Только когда изучил все мифы об Афродите. Есть плохие, есть и хорошие. Но важно то, с какой стороны ты на них смотришь. В этом, наверное, и суть мифологии. Пропускать ее через себя и искать в ней успокоение.
– Но при чем здесь ангел-хранитель? – нахмурилась я.
– Если бы моя мама узнала, что тебя назвали в честь этой богини, она бы точно посчитала произошедшее знаком, – ответил Эзра. – Она бы сказала, что судьба решила всё за нее. Я думаю, Леонор, что им там лучше, чем здесь. Думаю, всё сложилось так, как и должно было. Не по чистой случайности в тот вечер я впервые решил пристегнуться, после того как мама сказала, что видела во сне какую-то девушку, которая передала ей послание: «Не дай ему сесть спереди». Представляешь?
Эзра мягко улыбнулся.
– Думаю, она видела Афродиту.
Я смотрела на него с распахнутыми глазами и отвисшей челюстью, пытаясь поверить в услышанное. Казалось, мне рассказывали какую-то детскую сказку.
– И ты веришь, что это правда?
– Я всегда верю своей маме.
После его слов мне стало легче дышать.
На губах появилась маленькая улыбка.
– Спасибо, – прошептала я.
Эзра опустил руки на мои плечи и сжал их в поддерживающем жесте.
Я так боялась этого момента и даже представить не могла, что он может обернуться… прощением. Что тот парень, которого я лишила зрения, назовет меня своим ангелом-хранителем, а не возненавидит за то, что по моей вине из его жизни ушли самые близкие люди.
Я никому не говорила, что посещала их могилы каждый год с той аварии. Это оставалось чем-то личным, что я хотела разделить только с ними. Может, хоть в этот раз меня не будет съедать вина, когда я увижу на каменных надгробиях их имена.
– Теперь поговори с ним, – прошептал Эзра.
Я кивнула и, отстранившись от него, повернулась к Малакаю.
Боковым зрением заметила, как Дарси утирает ладонями лицо, а Татум смотрит в окно, нервно заламывая пальцы.