Кто-то присвистнул.
– Ладно-ладно, Барби. Мы же просто пошутили.
– Засуньте свои шутки в задницу.
Она опустилась в кресло и сложила руки на груди.
– Идиоты.
Мне не стоило смеяться в такой ситуации, но Леонор в гневе выглядела просто очаровательно. Я не нуждался в ее защите и мог без проблем выбить из своих сокомандников дурь, однако мысль, что она вступилась за меня, согревала лучше любого одеяла.
– Эй, Стикс. Я не хотел называть тебя скучным, – миролюбиво произнес Кирби. – Прости.
– Бог простит.
Леонор фыркнула. Я пихнул ее плечом.
– С домогательством было жестоко. Митчелл теперь на километр к тебе не приблизится.
Она отвернулась к окну, но я заметил на ее лице улыбку.
– Сделай погромче. Не хочу их слушать.
Весь путь до Лондона мы проехали в приятном молчании и снова слушали музыку. Наши взгляды не отрывались от окна, прослеживая висячие мосты, каменные ратуши и спокойную Темзу. Я редко выезжал из Синнерса, поэтому не мог перестать восхищаться такими видами.
Вдруг Леонор переместила руку с бедра и положила ее между нами.
Прикусив колечко в губе, я смотрел на ее тонкие пальцы, которые медленно заскользили к моей ладони. Она коснулась меня лишь мизинцем, а внутри будто что-то перевернулось.
Я оглядел салон автобуса. На нас никто не смотрел.
Наверное, после сегодняшнего дня кто-то да пустит про нас слухи. Мне не хотелось, чтобы Леонор упрекали за общение с таким отбросом, как я, но скорее всего… так и будет.
Словно прочитав мои мысли, она нахмурилась. О чем она подумала? Ей было плевать на общественное мнение, или Леонор была готова пойти против всего мира, чтобы держать меня за руку?
Сердце прострелила легкая боль, когда она наклонилась к своей сумке и достала оттуда бежевый бомбер. Она расстелила его между нами, накрыв мою руку, и опустила свою под ткань. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не знал, что я – ее маленький секрет.
Хотя чего я ожидал? Что дочь топ-модели и арт-магната, целеустремленная и подающая надежды ученица Таннери-Хиллс, которая вскоре покорит своей красотой весь мир, будет открыто держать за руку такого, как я?
Я для нее просто плохой парень, с которым можно повеселиться. Хотя я и веселиться – совершенно несопоставимые вещи.
Мне стоило отстраниться, но я не сделал этого. Леонор переплела наши пальцы под тканью бомбера, и я мягко погладил ее кожу. Если я мог хоть ненадолго погреться в лучах ее света, то хорошо: я воспользуюсь каждой секундой отведенного мне времени.
Бежать от Леонор было невозможно. Я чертовски сильно влип.
Когда она закинула в рот третью жвачку, я вспомнил кое-что и полез в сумку, не разрывая наших соединенных ладоней.
– Хочешь?
Она перевела взгляд на мою протянутую руку и удивленно выдохнула:
– Шоколадные?
– Да, у меня только такие. Ты их не любишь?
– Нет-нет, наоборот, – улыбнулась Леонор и взяла пару конфет. – Мне нравится всё, что связано с шоколадом. Спасибо, Волчонок.
Поднеся их ко рту, она на мгновение опешила. Почему? Стеснялась того, что взяла их у меня?
Я не успел как следует подумать над этим, потому что Леонор всё-таки откусила конфету и тихо застонала, прикрыв глаза. Я мысленно ударил себя, чтобы перестать пялиться на нее.
Серьезно, идиот? Ты никогда не видел, как девушки едят?
Я принялся возиться с плеером и переключать треки, чтобы отвести от нее свое внимание. Взгляд неосознанно задержался на побитых костяшках. Я подавил желание скривиться от отвращения и промыть руки. Надеюсь, Леонор не заляпалась в моей крови.
Вдруг плеер снова переключил песню…
И мое дыхание прервалось.
Осознание больно ударило в грудь, а ребра сдавило от смешанных эмоций. Перед глазами замелькали знакомые картины, которые вынуждали чувства метаться от горя, боли и отвращения к детской радости. Так происходило всегда, когда я слышал песню Sydney Rose – We Hug Now. Каждый раз переживал те годы словно впервые.
Я осторожно повернул голову и увидел, как глаза Леонор стекленеют. Она смотрела в окно и медленно жевала конфету, словно находилась под гипнозом.
«I have a feeling you got everything you wanted
And you're not wastin' time stuck here like me
You're just thinkin' it's a small thing that happened
The world ended when it happened to me».4[1]
– Хорошая песня.
Из нее вырвался судорожный вздох.
– Да.
Но она не узнала меня.
Не Леонор Монтгомери.
Венера Милосская.
Глава 5
Наши дни
– Семьи основателей Таннери-Хиллс берут начало с девятнадцатого века… – произнесла профессор Ланкастер.