Выпрями спину, Элеонора.
Втяни живот, Элеонора.
Будь куклой в наших руках, потому что нам нужно твое наследство, а еще мы не могли зачать ребенка и взяли тебя из детского дома, подарив лучшую жизнь.
Лучшую жизнь, в которой мне не место.
Оказавшись после занятий в особняке, я вышла в главный зал и направилась в сторону кухни.
Каблуки мерно стучали по плиточному полу, пока я проходила скульптуры и картины стоимостью в миллионы долларов. Мой приемный отец был гением искусства и собирал знаменитые произведения со всего мира. Если бы нас могли ограбить, то преступники имели бы возможность купить себе половину континента.
Благо, Монтгомери не нуждались в защите. Нашей системе безопасности могла позавидовать сама королевская семья, а особенно после произошедшего два года назад.
Наш новый особняк, куда мы переехали, напоминал крепость. Вооруженная охрана, камеры видеонаблюдения, система распознавания дыма. Никто бы не смог добраться до нас, даже если бы очень сильно постарался.
История была удивительно цикличной. Допустить такую ошибку в третий раз было бы насмешкой судьбы.
Да, когда-то я считала, что выиграла эту жизнь, заинтересовав своей игрой на фортепьяно самых влиятельных и богатых людей этого города. Маленькой мне просто хотелось жить в достатке, а не перебиваться в детском доме застарелым хлебом с маслом, подвергаясь насмешкам сверстников.
Но осознание о произошедшем настигло меня быстро. Розовые очки с треском разбились, когда они сказали забыть свое имя.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Я повторяла эти слова как мантру всё свое детство. С этого и начался круговорот лжи в моей жизни.
Даже близкие друзья не знали, кто я на самом деле. Родители наотрез запретили мне рассказывать что-то о своем прошлом. Только работники детского дома и места, в котором я родилась, знали правду. А всё из-за того, что мои биологические родители погибли, заставив меня идти по жизни с ношей, о которой я не могла рассказать даже лучшим друзьям.
Дарси. Алексу. Джереми.
Малакаю.
Я запнулась в дверях кухни, когда перед глазами пронеслась наша встреча.
Горечь неприятно осела на языке, но я сглотнула ее. Мне нельзя было вспоминать наше прошлое. Мне нельзя было скучать по нему и представлять, кем бы мы сейчас были, если бы не тот день.
Но я делала это. Постоянно.
Потому что не могла отпустить.
Я влюбилась в Малакая Стикса в шестнадцать, любила его в семнадцать и восемнадцать, но возненавидела в девятнадцать. Никто никогда не понимал меня лучше, чем парень с кристально-голубыми глазами, который играл мне на гитаре и дарил шоколадные конфеты.
Наши чувства всегда были искренними и по-детски наивными.
До того дня.
Потерявшись в своих мыслях, я привалилась бедром к барной стойке и взяла из глубокой тарелки конфету. Затем вторую. И третью. Возможно, я буду жалеть об этом позже, но сейчас мне хотелось заесть пустоту в груди.
– Что ты делаешь?
Я так и замерла, не донеся до рта десятую по счету конфету. Всё съеденное осело тяжелым грузом в животе.
– Я только вернулась с учебы, – ответила и развернулась к матери с отцом.
Они словно сошли с обложки журнала «Forbes». Хотя почему словно? В прошлом году Монтгомери вошли в пятьдесят самых влиятельных людей Англии. Тереза по праву считалась моделью мирового уровня, а Элайджа не только коллекционировал произведения искусства, но и сам создавал их. Половина картин, которыми были увешаны стены этого особняка, нарисовал именно он.
Удивительно, но я была похожа на них. Видимо, это также послужило причиной, почему они выбрали меня, не считая наследства Милосских. Хотя в глубине души я понимала, что им нужны от меня только семейные активы.
Тереза обладала светлыми шелковистыми волосами, отливающими золотом, а Элайджа оценивал меня голубыми глазами, так похожими на мои. Они оба стояли передо мной в дизайнерской одежде: сумка из крокодильей кожи, велюровые перчатки, пальто из овечьей шерсти и солнцезащитные очки, которые зачем-то сдались матери в такую погоду.
Образ. Всё дело в образе.
Не хватало только Лидии, чтобы полностью лишить этот дом воздуха.
– Что. Ты. Делаешь? – повторила Тереза, четко произнося каждое слово.
Затем сняла очки и двинулась ко мне стремительными шагами, прихрамывая на одну ногу.