С другой стороны, черты ее лица всегда оставались миловидными и нежными, а хриплый голос завораживал, как песнь сирены. Нам с Бишопом и Эзрой приходилось отбивать от нее ухажеров, поскольку Татум притягивала к себе плохих парней с жаждой к неприятностям.
Ну, опустим момент, какие неприятности навлекали на себя мы втроем. Но у нас хотя бы имелись границы.
В школе они с Эзрой пытались помирить нас с Бишопом, еще когда мы не были так близки, как сейчас. Я видел, как они метались между нами, ища способы залечить наши хрупкие братские отношения.
Но у них ничего не получалось, потому что всё зависело только от Бишопа. От того, сможет ли он заглушить свою роль единственного ребенка и перестать ревновать Адриана, хотя тому было плевать на меня.
За Татум Виндзор я был готов отдать свою жизнь, но, несмотря на это, я всегда воспринимал ее только как близкого друга или даже сестру, поэтому отказал в поцелуе на школьной крыше.
Сейчас же, впервые за эти годы, я посмотрел на нее как на девушку.
И осознание удивило меня.
– Ты хочешь… поцеловать меня? – пробормотал я.
Не разрывая зрительного контакта, Татум прошептала:
– А ты бы отстранился, если бы я попробовала?
– Не знаю, – честно ответил я.
– Тогда… – Она сделала уверенный шаг. – Мы можем это проверить.
Да, мне было девятнадцать, но я никогда не целовался. Несмотря на то, что мы с Леонор… дружили уже почти год, я не решался сделать это.
Ведь был недостоин ее. Ведь перед глазами до сих мелькали сцены из детского дома, от которых к горлу подступал тошнотворный ком.
Но Татум…
Мы были слеплены из одного теста. Она держала под платьем нож, прикрепленный к бедру, пока в сиденье моего мотоцикла покоился пистолет. Леонор же была принцессой, которая никогда не сможет ранить человека, а тем более – убить его.
Она достойна большего.
Не меня.
Несмотря на это, я не мог перестать видеть ее изо дня в день. Моя душа успокаивалась, а сердце замедляло ритм, когда мы проводили время вместе. Ее заливистый смех и искрящиеся озорством глаза, наши переплетенные пальцы и переписки по телефону – всё это наполняло мою жизнь светом, но тьма пробиралась в разум и шептала, что когда-нибудь она уйдет.
Жалкий.
Скучный.
Вечно грустный.
Когда Татум приблизилась ко мне, я не отстранился. Просто замер на месте и ждал, что она сделает дальше.
– Думаю, нам понравится, – прошептала, прежде чем подняться на носочки.
Затем положила ладони на мои щеки…
И прижалась к моим губам мягким поцелуем.
Первой моей реакцией была паника. Я не понимал, как двигать ртом, куда положить руки, прижать ли Татум ближе. Однако уже через мгновение тело начало двигаться так, будто знало, что нужно делать. Губы слегка приоткрылись и захватили ее нижнюю в ласковом движении. Ладони легли на ее талию и прижали к своему телу, вырвав из Татум прерывистый вздох.
Но то, что я чувствовал внутри…
Я не понимал.
Это было приятно. В груди разлилось что-то теплое, словно меня укрыли пуховым одеялом. Я положил вторую ладонь на щеку Татум и мягко погладил ее, ощутив под пальцами бархатистую кожу. Она была высокой девушкой, поэтому мне не приходилось наклоняться – наверное, это хороший знак.
Но что-то…
Что-то было не так.
Внезапно в моем кармане зазвонил телефон. Я отшатнулся от неожиданности и, распахнув глаза, увидел изумленную Татум. Она прижимала ладонь ко рту и смотрела на меня так, как никогда прежде.
Это заставило меня напрячься. Ее взгляд был наполнен заботой, лаской или… любовью? Что она чувствовала? Хотела повторить? Но главное – что чувствовал я?
– Малакай…
– Всё в порядке, – быстро произнес я и достал телефон, пытаясь рассеять туман в голове. – Наверное, это Бишоп. Подожди минуту.
Однако на экране светилось имя Леонор.
– Слушай, мне нужно ехать. Меня ждет… – Я на мгновение замялся, запустив пальцы в волосы. – Знакомая. Поговорим позже, хорошо?
Ее взгляд немного потускнел. Или мне показалось.
– Да, без проблем.
Татум развернулась и зашагала по улице.
– Подожди, давай я тебя довезу? – крикнул ей вдогонку. – Уже поздно.
– Нет, всё хорошо. Мне недалеко идти.
– Тогда напиши, когда будешь дома. Договорились?
Она обернулась через плечо и улыбнулась уголком губ. Только до глаз эта улыбка не дошла.