– Нарушаем правила?
Выйдя из ее рта, я дал ей возможность перевести дыхание. Между нами протянулась ниточка слюны, и от этого зрелища я стал еще тверже, хотя это было невозможно.
– Развяжи мне руки, – взмолилась Леонор, смотря на меня своими большими глазами. – Пожалуйста, Малакай, я хочу кончить. Трахни меня, пока я не нашла для этого кого-то другого.
В моем горле зародилось рычание.
– Еще хоть раз скажешь нечто подобное – и я заставлю тебя пожалеть об этом.
Хоть мне нравилось чувствовать на себе рот Леонор, я не хотел достигать освобождения таким способом. Мне нужно было почувствовать каждый кусочек ее плоти, упругий и мягкий, словно самый дорогой шелк, прежде чем погрузиться в ждущую меня киску.
Я опустился и подхватил ее на руки. Леонор тут же начала ерзать, пытаясь потереться клитором о низ моего живота. Во время секса у нее всегда сносило голову, и мне это нравилось – черт возьми, как мне это нравилось. Она становилась такой ненасытной, что я мог трахать ее ночами напролет в самых разных позах.
Удерживая ее одной рукой, потому что она весила как пушинка, я завел вторую ей за спину и развязал трусики. Освободившись, Леонор начала стягивать с меня пиджак, но я перехватил ее запястья.
– Ты дашь мне прикоснуться к себе? – прохныкала она.
– Не сегодня.
– Я хочу почувствовать твою кожу. Либо так, либо ты больше никогда меня не увидишь.
Ее глаза удивленно расширились, когда я засунул трусики в ее рот, вынудив замолчать. Леонор забрыкалась и начала мычать, но я прижал ее к стене рядом с зеркалом в полный рост.
Ей нельзя прикасаться ко мне, потому что она почувствует шрамы. Ей нельзя пачкать эти изящные руки в грязи.
А всё мое тело – сплошная грязь.
Я быстрым движением снял с ее шеи галстук и, связав ее руки, поднял их над головой. Леонор застонала и недоуменно подняла голову.
– М-м-м…
Я привязал галстук к настенному канделябру с горящей свечой. Мой взгляд зацепился за подрагивающее пламя и стекающий воск, как вдруг перед глазами вспыхнула привлекательная картина.
– Боишься ли ты боли, Леонор?
Ее глаза округлились, когда я протянул руку над ее головой и вынул свечу из канделябра.
Она тяжело сглотнула, покачав головой.
Ей хотелось ощутить что-то запретное.
Так же, как и мне.
– Если будет слишком – кричи.
Медленно наклонив свечу, я принялся наблюдать за тем, как воск стекает на ее обнаженную кожу.
Леонор взвизгнула, ее спина выгнулась, а глаза зажмурились. Горячая капля упала на ключицу, отчего ее кожа покраснела. Я хотел, чтобы она кричала еще громче. Чтобы выкрикивала мое имя, пока будет содрогаться от самого разрушительного оргазма в своей жизни.
– Нравится? – прохрипел я и наклонился, прихватив губами сосок, скрытый кружевом. Затем слегка укусил его, отчего она вскрикнула. – И это тебе тоже нравится, верно? – Я оттянул зубами преграду и, восхитившись ее грудью, лизнул плоть языком. – Одна из самых чувствительных зон. Я знаю всё о твоем теле, Леонор. Каждый сантиметр.
Капля воска пробежалась от плеча к ее груди и замерла на кончике соска, который покраснел от моего рта. Леонор задышала чаще и двинула бедрами вниз, пытаясь насадиться на мой член.
– Какая нетерпеливая, – довольно усмехнулся я, наблюдая за там, как другая капля стекает по ее плоскому животу.
Самое завораживающее зрелище, которое я когда-либо видел.
Удерживая ее одной рукой за задницу, я снова припал к соску и наклонил свечу над другой грудью. Глаза Леонор закатились, когда воск оставил за собой мурашки и воспаленную дорожку, а ее пальцы крепче впились в галстук.
Моей девочке нравится боль. Прекрасно.
Горячая жидкость продолжала капать на ее тело, пока я терзал ее грудь зубами и губами. Она была такой мягкой и сладкой. Блядь, снова чувствовать ее в своих руках – лучшее, что могла подарить мне судьба.
Я бы мог облизывать и покусывать каждую часть ее тела до конца времен, но голод по ощущению, как она сжимает меня изнутри, взял верх.
Я вернул свечу на место, но наклонил ее боком, чтобы воск продолжал неторопливо капать на ее кожу. Со второй, чуть левее, сделал то же самое, желая удвоить ее наслаждение.
Перехватив Леонор поудобнее, я вынул из ее рта трусики, отбросил их в сторону и сжал кулаком член.
– О боже… Черт возьми… – выдохнула она, облизнув пересохшие губы. – Что мы делаем, Малакай?
– То, что должны были делать каждый гребаный день.