Но кого же я должна благодарить за спасение? Кто помог мне остаться в живых?
И мои настоящие родители… Мне так хотелось хотя бы ненадолго, на одну минутку встретиться с ними. Может, они любили меня? Может, сложись всё иначе, я бы познала родительскую заботу?
– Круг знал твою личность и надавил на меня этим, – продолжил Малакай. – Я не мог подвергать тебя опасности, понимаешь? Я бы прошел через девять кругов ада еще сотни раз, если бы знал, что ты в порядке.
– Ты не должен был жертвовать собой ради меня, – прошептала я, прикусив нижнюю губу, чтобы подавить стоящие в глазах слезы. – Ты должен был рассказать мне о том, что они тебе угрожают. Мы бы обязательно что-нибудь придумали, Малакай. Боже, они… они так издевались над тобой, а я думала… думала, что ты бросил меня…
Груз вины был таким тяжелым, что казалось, мое сердце разорвется.
Он провел год в рабстве, чтобы защитить меня.
Он отстранился и ушел, чтобы защитить меня.
А я вела себя как обиженная девчонка, которую бросили.
– Я не должен был жертвовать собой, когда тебя чуть не сбили на пешеходе? – невесело усмехнулся Малакай. – Не должен был жертвовать, когда они устроили тот пожар и чуть не убили тебя? Не должен был жертвовать, зная, что правда о твоем происхождении понесет за собой последствия? Тебе было восемнадцать, Леонор. Мы бы не смогли просто взять и сбежать от Круга.
Малакай тяжело выдохнул и прижался губами к моим волосам.
– Это мой выбор, – твердо произнес он. – И я выбрал тебя. Я всегда буду выбирать тебя.
Я не знала, как после всего произошедшего он продолжал смотреть на меня с такой безудержной верностью во взгляде. Почему он перестал ненавидеть меня? И почему я простила ему всё, что не мог оправдать даже Круг?
Потому что любила.
А когда любишь, сердце говорит громче разума.
– Я тоже всегда буду выбирать тебя.
Даже если не могу признаться в том, что совершила.
Даже если я настолько слаба, что продолжаю скрывать от тебя свою тьму.
Даже если нам придется притворяться, что вскоре наша любовь на рассыплется, как карточный домик.
Я просто хотела побыть счастливой хотя бы ненадолго.
– В руках Круга Данте огромная власть, и пока что мы не знаем, как разрушить их империю, – сказал после долгой паузы Малакай, устремив взгляд в окно. – Юристы, полицейские, городской совет – они все связаны, Леонор. Но я найду способ, как развалить общество. Клянусь, я сделаю это.
Отстранившись, я заглянула в его задумчивые глаза.
– Ты не будешь делать это в одиночку.
– Послушай…
– Нет! – Я обхватила его лицо ладонями. – Нет, Малакай. Ты сделал свой выбор, так дай сделать его мне. Я не оставлю тебя, хорошо? Даже если ты будешь сопротивляться – мне плевать. Ты прошел ради меня через девять кругов ада. Теперь я сделаю это ради тебя.
Его ладони легли на мои. Наклонившись, он прижался к моим губам целомудренным поцелуем, словно давая клятву. Ресницы затрепетали от чувства легкости, которое приносило каждое его прикосновение.
– Мы всё исправим, – прошептал Малакай.
Или сделаем еще хуже.
Глава 19
Два года назад
С Малакаем что-то происходило.
Я чувствовала это на клеточном уровне.
Когда он пробирался через окно в мою спальню, обычно я уже спала. Он пропадал где-то допоздна, а потом приходил с кровью под ногтями и опустошенным выражением лица, от вида которого внутри меня что-то обрывалось.
Он больше молчал. Меньше говорил.
Продолжал готовить мне, но его пальцы дрожали.
Смотрел на меня долгим и задумчивым взглядом.
Я пыталась узнать, что у него произошло, но он списывал свое состояние на усталость от учебы в академии и нескольких работ. Клянусь, однажды я хотела подкинуть в его рюкзак пачку купюр, но он бы сразу понял, чьих это рук дело, и устроил бы скандал.
А мне не нравилось ругаться со своим парнем.
Как-то раз я проснулась посреди ночи от странного звука. Мы с агентством вернулись вечером из Лондона, и я повалилась на кровать, уставшая после перелета. Малакай написал, что придет позже, поэтому я могу ложиться одна.
Протерев глаза, я увидела его сидящим на подоконнике спиной ко мне.
Нахмурившись, открыла рот, как вдруг звук повторился.
Мне послышалось? Неужели он…
Малакай поднял ладонь и провел рукавом толстовки по щеке.
Плачет?
Казалось, остальной мир перестал существовать – остался только этот тихий звук и мое обливающееся кровью сердце. Мне никогда не приходилось испытывать такую глубокую боль за человека, как в этот момент. Я поднялась на шатких ногах с кровати, когда он снова всхлипнул, запустив ладонь в растрепанные волосы.