В эту игру могут играть двое.
Я знала музыкальную школу как свои пять пальцев. Мы и раньше играли здесь в догонялки, но они никогда не заканчивались сексом. А по выпуклости в его штанах я сделала вывод, что Малакай не отпустит меня, пока не трахнет до потери сознания.
Не то чтобы я была против.
Забежав в оркестровый зал, я забралась на сцену и спряталась за бордовыми кулисами. Сердцебиение отдавалось во всем теле, которое дрожало от переизбытка эмоций. Я сделала успокаивающий вдох, чтобы не привлекать внимание Малакая сбившимся дыханием.
– Выходи, маленькая Венера, – пропел он ласковым голосом. – Чем дольше ты прячешься, тем сильнее я буду мучать тебя. Ты хоть представляешь, как мне приходится сдерживаться каждый раз, когда я вижу тебя? Как я хочу погрузить в тебя свой член и разорвать им на части, чтобы ты засыпала и просыпалась с мыслями обо мне?
Я прикрыла глаза и облизнула пересохшие губы. Его грязные слова отозвались в моем пульсирующем центре. Пальцы сильнее сжали нож, когда он начал подниматься на сцену.
– Я так одержим тобой, что скоро сойду с ума. Блядь, ты даже не представляешь… Твоя прелестная киска уже плачет по мне? Скажи что-нибудь, Куколка. Дай мне послушать твой прекрасный голос.
Я не поддавалась на его провокации, хотя мне хотелось закричать, что он вызывает во мне такие же чувства. Каждый раз, когда я видела рядом с ним какую-нибудь девушку, меня охватывала безудержная ревность. Весь мир должен был знать, что он мой. Только мой, и никто другой не может прикасаться к нему.
Сердце забилось в такт его шагам.
Тук.
Тук.
Тук.
– Я слышу, как твое дыхание учащается, – прошептал Малакай, и его голос раздался совсем рядом. – Ощущаю запах твоего возбуждения. Вижу, как ты дрожишь. Чувствовала ли ты такое с кем-то другим? Хотела ли ты, чтобы на тебя охотились, как на беспомощную жертву?
Кулисы слегка дернулись, и я резко выскользнула из-за них, вскинув руку со сжатым ножом. Лезвие чиркнуло по его шее. Малакай не успел отреагировать, как я ударила его по руке и заставила выпустить лук.
– Кто из нас беспомощный? – улыбнулась я, наклонив голову.
Он сглотнул, из-за чего нож уперся под его адамово яблоко и пустил каплю крови. На меня смотрела жуткая маска с царапинами, словно Малакай вышел из Дома Страха и собирался до смерти напугать меня.
Только это лишь сильнее заводило меня.
Когда он наклонился ниже, лезвие пропороло его кожу. Капли крови потекли по шее, и я испугалась, что причиню ему боль, поэтому постаралась отстраниться.
Он схватил меня за запястье.
– Ты права. – Малакай легким движением вывернул мою руку, заставив меня пискнуть, и отбросил лезвие в сторону. – Я беспомощен всегда, когда ты рядом.
Черт. Почему я решила, что смогу справиться с ним?
Он сделал шаг мне навстречу. Я бросилась бежать, но меня резко перехватили за запястье. С губ сорвался крик, когда Малакай прижал меня спиной к стоящему на сцене роялю.
– Попалась, – прохрипел он.
– Отпусти меня!
Я дернулась и лягнула его ногой, но он протиснулся между моих бедер, отчего я почувствовала его твердую длину. Из горла вырвался стон. Малакай сильнее прижался ко мне, и мой клитор заныл от желания.
– Сними маску, – выдохнула я. – Я хочу видеть тебя.
Он усмехнулся.
– Это ты слушаешь мои приказы, Венера.
Малакай начал поднимать мою юбку, но я сжала его запястья и заставила посмотреть мне в глаза.
– Сними маску, – твердо повторила я. – И одежду. Я не буду трахаться с тобой на твоих условиях, Малакай. Я и так делала это слишком долго.
Он тихо зарычал.
– Я останусь в одежде.
– Отлично. Тогда найди себе шлюху, которой не будешь разрешать прикасаться к своей коже. Я не собираюсь быть еще одной в списке твоих завоеваний. Для меня это нечто большее.
Оттолкнув Малакая, я обошла рояль и двинулась к выходу.
– Стой, блядь, на месте, – тихо прорычал он.
На моих губах появилась улыбка. Я остановилась, но не обернулась.
Через несколько секунд, во время которых мы стояли в полной тишине, раздался шорох его одежды. Медленно обернувшись через плечо, я увидела, как Малакай тяжело дышит, сжимая кулаки по обе стороны от бедер.
Он оставался в джинсах, низко посаженных на бедрах, но толстовку и маску снял. Его обнаженная грудь, испещренная тонкими шрамами и отметинами от пережитого насилия, медленно поднималась и опадала.
Он считал, что шрамы портят его. Делают некрасивым. Грязным.
Но это не так.
Малакай выглядел как жестокий бог, готовый обрушить на мир свой гнев.