– Га тарихи? – спросил скуластый.
– Да, на исторический, – подтвердил Мансур и добавил по-татарски – из вежливости: – эйе, га тарихи. Только я не прошел – баллов не хватило.
Он говорил по-русски: не хотел привлекать к чужой речи внимания окружающих – сновавших по коридору абитуриентов. Дома родители говорили по-татарски, оттого Мансур хорошо понимал язык и мог поддержать беседу, но стыдился говорить на публике: татарский выделял его из толпы как чужого, а он хотел быть своим. Быть чужим – опасно. Мансур знал это по жизни двора.
Скуластый улыбнулся – отчего он в помещении в кепке? – и хлопнул Мансура по плечу.
– Юк бэла, бягыр, – весело сказал скуластый. – Юк бэла.
ага не беда может для него и не беда поступил наверное а для меня беда в армию загремлю теперь и какой я ему “дорогой”?
– А ты? – спросил Мансур.
– Мин тагын, – кивнул скуластый, не замечая мансуровских попыток поменять язык, – тагын тарихи.
тоже не поступил и тоже на исторический? чего ж он тогда веселится?
Скуластый протянул руку:
– Ринат. Ринат Кашафутдинов. Из Нижнекамска.
Ринат вернулся после армии и тоже хотел быть историком. И тоже не прошел в МГУ.
– Нам не баллов не хватило, – объяснял он Мансуру, стоя за круглым высоким столиком в маленькой пивной, где они тянули горькое пиво из скрипевшего и недоливавшего автомата. – Нам не хватило национальности. Не хотят брать татар на исторический: боятся, мы узнаем правду про то, что было на самом деле. Что это – наша земля.
Ринат уговорил Мансура идти вместе подавать документы в Историко-архивный. Их приняли без экзаменов – хватило баллов, набранных в МГУ. Родители Мансура не поняли даже, что произошло: МГУ, не МГУ – не важно. Главное, сын – первый в роду – поступил в институт и будет работать в учреждении. Одеваться на работу “по-чистому” – носить костюм с галстуком. Его будут называть по имени-отчеству. Они гордились и пытались не шуметь по утрам, когда вставали затемно убирать двор. Пусть поспит их мальчик. Их эркек-бала.
Мансуру, однако, было не до сна. На первом курсе Ринат принес Мансуру бледные машинописные копии не запрещенной, но и не разрешенной книги Николая Трубецкого “Европа и человечество” в большой картонной папке, завязанной длинными тесемками, и велел никому не показывать.
Прочитав Трубецкого, а после и перепечатанную на тонкой бумаге книгу Петра Савицкого “Россия – особый географический мир”, Мансур перестал спать по ночам: лежал на раскладушке за шкафом и думал, думал, думал, пока перед глазами скакали тюркские всадники в острых шлемах и легких кольчугах. За спиной – два лука наперекрест: малый и большой – для дальнего боя. Они скакали завоевать свое пространство. Или сделать его своим.
Из книг выходило, что российское пространство было не просто русским, где наследники татарских кочевников считались чужими, а их собственным – евразийским. Мансур читал принесенную Ринатом книгу Льва Гумилева “Древние тюрки” и гордился, прислушиваясь, как в нем спешит, торопится, стучит густая степная кровь.
Он стал чувствовать себя увереннее в метро и в магазинах. Он был здесь по праву – его земля.
Мансур не решался рассказать Ринату Кашафутдинову про юлу. Юла была его секретом, тайным миром, куда другим вход был закрыт. Раньше Мансур путешествовал без цели, без смысла, без назначения. Он был одиноким воином, скачущим через Миры юлы, несомый чужой волей.
Теперь его ждал иной мир – мир завоеванной тюрками лесостепи. Мансур хотел стать частью орды, частью тьмы – тумен, десять тысяч всадников – и чувствовать проникающий в кровь ритм копыт, отбивающих марш кочевой победы, тюркского триумфа, по покоренной земле. Он нашел с кем скакать в ритм. Только его братья скакали в другом пространстве-времени, отделенные от Мансура Гатауллина столетьями прошедшего, уплывшего времени.
Юк бэла – не беда.
Юк бэла – была б юла.
Юла у него была.
По ночам Мансур вынимал юлу из коробки под раскладушкой и подолгу держал в руках, словно выигранный спортивный кубок. Мансур представлял кочевую армию без конца и края и надеялся, что юла увидит этот образ, найдет искомый им мир среди мириад раскручиваемых ею миров и возьмет туда. Он сидел и ждал, пытаясь ощутить толчок от юлы, толчок-команду: поняла закручивай
Иногда ему казалось, что он чувствует вибрацию юлы в ладонях, и Мансур осторожно – не спугнуть бы – ставил юлу на покрытый покорябанным линолеумом пол и закручивал. Закрывал глаза и ждал.
Ничего не случалось. Бывало, что юла брала его в другие миры, но никогда, никогда не брала туда, куда хотел он.