Бортэ, Бортэ… Почему я ее пережил? Зачем? Зачем мне Чжун-син? Ах, да – дорога к восточному морю, большой соленой воде, которой кончается мир. Тихий океан. Что за ним? Америку откроют лишь через двести шестьдесят пять лет. Могли бы и не спешить.
Бортэ – смешной ойратский говор, так говорила ее семья на донском хуторе Мокрая Эльмута. Для монгольского уха это как украинский для русских: забавный, понятный, но не совсем настоящий язык. Та, другая Бортэ, должно быть, говорила, как говорят унгираты – ее клан: с длинными, твердыми звуками, чуть щелкая на согласных. Я не слышал, как она говорила: она молчала, пытаясь заглянуть мне в глаза. Она молчала, когда Джелме ломал ей шею. И молчала потом.
Мой последний поход – на восток. Прошлой весной я приказал перейти границу тангутских земель в низовьях реки Эгийн-Гол и к зиме, когда перевалы Хонгора заволокло снегом, дошел до Линчжоу. Путь на Чжун-син был открыт. В книге, оставленной Агафонкиным, написано, что я умер в 1227 году при осаде Чжун-сина. Похоже на правду.
Бедный Мансур: все зря. Весь его план. Он согласился добросить нас сюда – в Монголию Темуджина, потому, что его план не сработал. Хотел выяснить – почему. Почему Темуджин не выполнил завет бога Тенгри.
Агафонкин все-таки сходил в продуктовый на Бурденко и принес хлеба, молока и яиц. Он также купил медовый кекс “Столичный”, срок годности пятнадцать суток. Тогдая не знал, что через пятнадцать суток буду праздновать победу над меркитами в ставке моего покровителя Тоорил-хана в Темном Бору на реке Толе́. Я думал, что через пятнадцать суток буду доедать медовый кекс.
– Иннокентий, – заверил меня Агафонкин, – это ненадолго. Мы вернемся в тот же момент, откуда отправились. Или в другой момент, если захотите.
Интервенции Мансура – те же Линии Событий, решил Агафонкин. Стало быть, он может по ним путешествовать. Главное, оказаться в нужной интервенции, сказал он. А там доберемся. Найдем подходящих Носителей и доберемся куда нужно.
Нужно было в 1184 год, месяц Цаган-сар. Белый месяц.
– Я оставил Темуджину юлу и приказал, когда он вернет свой улус – улус Есугэя, идти на запад – на землю руссов. – Мансур снова курил, и душный табачный дым мешался с запахом омлета, над которым – часовой на посту – стоял Агафонкин, раздумывая, досолить или нет.
Кухня при утреннем свете выглядела не так уютно, как вечером, возможно, от того, что желтизна лампочки под потолком окрашивала белесый, марлевый свет осеннего утра, придавая ему больничный оттенок.
– На запад, – повторил Мансур. – Я сказал Темуджину, что путь монголов лежит на запад. Это – его земля обетованная, завет Хухэ Мунхэ Тенгер. А он отправил туда Джучи.
– Может, он пытался, и не получилось? – Я не собирался защищать Темуджина, просто нужно было что-то сказать. – Не всегда выходит как стараешься.
Мне ли не знать.
– Вот и посмо́трите с Алешей, – кивнул Мансур. Он затушил сигарету, потянулся. – Выясните, почему он не изменил ход истории.
– Выясним, – пообещал Агафонкин. Он снял омлет с огня и поставил дымящуюся сытным яичным духом сковородкуна деревянную подставку посреди стола. Положил рядом длинный нож. – Нужно понять, куда ты можешь нас добросить.
– Когда я вернулся обратно, – продолжал Мансур, – я ожидал, что вернусь в монгольско-тюркскую империю. А вернулся – все то же: 88-й год, перестройка, гласность. И никаких монголов. Ничего не сделал, поганец. Зачем я ему только юлу оставлял? Помогал из плена бежать?
– Почему в 1184-й? – спросил Агафонкин. Он разрезал толстый омлет на три части и, подцепив бо́льшую, положил на мою тарелку. Подвинул ко мне дощечку с хлебом. – Чем такое особенное время, Мансур?
– Переломный момент для Темуджина, – пояснил Мансур. – В том году кэрэитский вождь Тоорил-хан помог ему отвоевать похищенную меркитами жену, и в благодарность Темуджин принес присягу на верность. А Тоорил-хан, между прочим, был вассалом китайской династии Цзинь. Оттого Темуджин и взял курс на Китай как самую важную для монголов землю. Если попадете в 1184-й, сможете все изменить. Развернуть монгольскую империю на запад.
– Не обещаю, – вздохнул Агафонкин.
– Черт с ним, – сказал Мансур. – Выясните хотя бы что произошло. Почему он не попытался. Я этим вопросом двадцать пят лет мучаюсь. И юлу заберите: она мне досталась от мамы.
Он прожевал горячий кусок омлета, заел хлебом. Его жесткие темные волосы облепили большую голову, пытаясь закрыть большой влажный лоб. Ему было жарко. Он хотел водки.