Вопрос – как обратно: как доставить Темуджина в 2014-й, где его ждал пьяный бог Хухэ Мунхэ Тенгер – Мансур Галипович Гатауллин. Агафонкин был Курьер и возил Объекты Доставки и Выемки, людей же не возил никогда. Потому, перед тем как отправиться в дорогу, Агафонкин решил посоветоваться с единственным человеком, который мог знать ответ: с Митьком.
Тот, последний, день в Огареве начался с неузнавания пространства вокруг: где я? – дивился Агафонкин, проснувшись и оглядывая комнату, отведенную ему до завершения путинского Назначения. Затем вспомнил и подумал было взять Тропу куда-нибудь подальше. Вздохнул и остался.
Когда Агафонкин появился на кухне, Митек ворчал, что молочная смесь, принесенная огаревской охраной для Матвея Никаноровича, вовсе не та, что просил. Он снял вкусно пахнущую сковородку с огня и принялся корить Агафонкина за растяпистость. И продолжал после завтрака.
– Простое дело, Алеша, Выемка: там забрал, сюда принес. Ну что тут сложного? Первый раз, что ли? – натирая богатый паркет столовой их коттеджа в Огареве восковой мастикой, оставлявшей легкий, но хорошо ощутимый запах этилацетата, ругал Митек Агафонкина, виновато стоявшего в дверном проеме с Матвеем Никаноровичем на руках. Матвей Никанорович сосредоточенно сосал большой палец, думая о важном.
– Сам не пойму, как эта юла потерялась, – врал Агафонкин (он, конечно, прекрасно понимал, как и где потерялась юла). – Была в кармане все время, а проснулся утром в Квартире – ее нет.
Митек поднял глаза от паркета, по которому аккуратно, не пропуская широких половиц, водил валиком, и посмотрел Агафонкину в глаза. Агафонкину стало стыдно, и он рассказал Митьку правду о том, где потерял юлу и как она оказалась у Мансура. И кому Мансур ее отдал.
– Есть человек, – успокаивающим, ложно-уверенным тоном заверял Митька Агафонкин. – Работает санитаром в Доме ветеранов. Говорит по-монгольски и согласен помочь объясниться с Темуджином. Я думаю взять его туда через интервенцию – если моя теория правильная.
– Теория – это система идей или принципов, являющаяся совокупностью обобщенных положений, – поправил Агафонкина всеведущий Матвей Никанорович. – А у тебя, Алеша, гипотеза, то есть догадка, требующая доказательства.
Агафонкину захотелось – случайно – его уронить. Вместо этого он поправил на голове младенца сползший набок чепчик и согласно кивнул:
– Конечно, Матвей Никанорович. Вот я и хочу доказать свою догадку. Что думаешь, Митек?
– Что думаю? – Митек оставил работу и оперся на древко валика, которым натирал пол. – Думаю, юлу найти нужно. – Он обвел рукой, включив в образовавшийся полукруг жеста их несвободу и связанные с ней неудобства. – Это – ничто. Мелочь. А вот если юла попадет в чужие руки… – Он не договорил и принялся тщательно натирать пол, в котором отражались и он сам, и светлая финская мебель, и слепившее глаза весеннее раннее солнце московского пригорода за чисто вымытыми высокими окнами.
День выдался славный: светлый, теплый, с мягким ветром, чуть тревожащим волосы, словно ласково гладят по голове. В такой день обрадовавшиеся хорошей погоде девушки спешат надеть короткие юбки.
В Огареве, однако, девушек не было – беда.
Агафонкин подождал, пока Митек стал натирать пол чуть менее тщательно – уже не так сердится, и решился спросить:
– Думаешь, смогу я обратно привезти человека? Туда, предположим, нас доставит Мансур. А обратно – по обычной Тропе? Я же Иннокентия там не брошу.
Ах, не знал Агафонкин, что готовит судьба. Впрочем, может, судьба и сама не знала.
Митек остановился и посмотрел на Агафонкина. Тому сделалось страшно: взгляд Митька был как туннель, втягивающий Агафонкина на Тропу. Словно Агафонкин мог шагнуть в этот взгляд. Словно Митек был бесконечным туннелем.
– Если с юлой будете возвращаться, вернетесь оба, – сказал наконец Митек. – Юла довезет.
Агафонкин возвращался с юлой. Он тщательно подготовил Тропу из События ДолинаРекиЧикой-ДеньШестойМесяцЦарганСарГод1184 – восемьсот тридцать лет, семнадцать смежных Носителей. Тропа выглядела сложной, но реалистичной: в одном месте, правда, – при смене Носителей в Золотой Орде начала XIV века – Агафонкин немного сомневался, но надеялся на удачу.