А на что ему было надеяться?
Семнадцать Носителей не понадобились. Не понадобилось ни одного: только Агафонкин прикоснулся к рукаву халата молодого борджигинского хана, чтобы взять Тропу, как его втянул туннель – словно был он не Курьер, а Объект Доставки, и его самого доставлял кто-то другой.
Он не знал, с ним ли Темуджин, нет ли, пока не вынырнул из туннеля Тропы во дворе своего дома: вплотную запаркованные машины, облезлые двери подъездов, весенняя мокрая грязь. Агафонкин оглянулся – понять, через кого он вернулся, но не нашел Вячеслава Владимировича Пругина, работника проектного бюро, находящегося в соседнем здании, который – по расчету Агафонкина – должен был служить их последним Носителем на этой Тропе: его не было рядом. Рядом не было никого, кроме Темуджина в длинном черном расшитом дээл, державшего завернутую в кусок овечьей шкуры юлу.
“Такого пустого двора я никогда не видел”, – удивился Агафонкин.
И тут же пространство перед подъездом наполнилось людьми. Они выскочили из запаркованных машин, из-за мусорных баков и откуда-то еще, где и не спрячешься, и окружили Агафонкина, отделив от Темуджина. Двое крепко держали молодого борджигинского хана за локти. Овчинка съехала, и был виден разноцветный бок юлы.
К Агафонкину не подходили: держались поодаль – кольцом.
Агафонкин видел, как невысоко над овалом двора поднялись встревоженные сизые голуби, покружили и сели подальше от плечистых, коротко стриженных мужчин. Он заметил, что в обеих арках, ведущих из двора в переулок, тоже стоят люди, и подивился, к чему вся эта суматоха. Оставалось спросить.
– В чем, собственно, дело? – спросил Агафонкин. – Я живу в этом подъезде.
Мужчина с чуть сбитым набок носом вместо ответа ловко вырвал у Темуджина юлу и отступил назад. Темуджин дернулся, но ему заломили руки за спину. Он смотрел на Агафонкина, ожидая помощи. Или хотел удостовериться, что тот его предал.
– В машину, – кивнул на Темуджина кривоносый. Он повернулся к Агафонкину: – Алексей Дмитриевич, в ваших интересах поехать с нами. Добровольно.
– Я без него не поеду, – сказал Агафонкин.
– Относительно гражданина не беспокойтесь, – заверил кривоносый, пока Темуджина сажали в черный джип неотечественного производства. – Его велено транспортировать отдельно. А относительно вас, Алексей Дмитриевич, сами понимаете, – улыбнулся он Агафонкину желтозубой улыбкой курильщика, – раз велено доставить – доставим. Но не хотелось бы применять силу: надеемся на вашу сознательность.
Кривоносому явно нравилось слово “велено”.
Агафонкин осмотрелся: он мог убежать – при посадке дотронулся до ближайшего человека и соскользнул в его Линию Событий, делов-то. Он, однако, не хотел оставлять юлу без присмотра. И понимал, что больше шансов найти и вызволить Темуджина, если он поедет с этими людьми.
Человек с юлой сел в маленький BMW, Агафонкина посадили в микроавтобус с затемненными стеклами окон. Машины тронулись, выезжая из молчавшего, притаившегося двора.
Куда? Оказалось, в Кремль.
Его ждал Сурков.
Он коротко извинился перед Агафонкиным и высказал надежду, что доставившие его сотрудники (чьи сотрудники?) вели себя корректно.
– Я был с… приятелем, – сказал Агафонкин. – Я хочу его видеть. Не буду ничего рассказывать, пока его не приведут.
– Так я вас ни о чем и не спрашиваю, – улыбнулся Сурков.
“Неплохо, – мысленно похвалил Агафонкин. – Один – ноль. Ведет команда Путина”.
– Где мой друг? – спросил Агафонкин.
– Отдыхает, – сказал Сурков. – Отдыхает с дороги.
Агафонкин решил больше не спрашивать: решил подождать.
Они помолчали, каждый в своей тишине.
– Еще раз, Алексей, – Сурков отпил чай, – я сожалею, что пришлось применить подобные меры: мне, поверьте, они не по душе. Просто у людей, принимавших решение, не было уверенности, что вы примете наше приглашение… э-э… добровольно.
– Это произвол, – сказал Агафонкин. – Посреди бела дня хватают на улице, кидают в машину…
Он не закончил, дав словам повисеть в комнате, стать зрительным образом – для наглядности.
– Это не произвол, – возразил Сурков. – Это – проявление государственной воли, без которой в России нельзя. Такая страна.
– Требует произвола?
Сурков вздохнул, словно говорил с младенцем:
– Россия, Алексей, – административное пространство, требующее ЧДВ.
– ЧДВ?
– ЧДВ – Человек Длинной Воли, – пояснил Сурков. – Так древние монголы называли вождей, бравших власть во время очередного кризиса цивилизационного цикла. Как сейчас. Оттого стране и необходим Человек Длинной Воли.